Ох, дурное это.
Насколько?
Насколько… Вопрос, который чародейка задавала себе и сама, встречаясь с взором потерянным, покуда сама цеплялась снова и снова за следы, что знакомы были. Следы, что писаны были не трудом и случаем, но войной. Здесь, в глубинке, бойня случалась столь редко, что от зверя напасти ждали большей, чем от человека. Здесь край дикий, а потому каждый друг за друга держится, хоть и не дружны могут быть вовсе. Мужчина был не с этих мест. Не их порода. Не их запах и след. Ивор, все еще зубы скаля, подходил все ближе, шумно втягивая воздух носом.
Он пахнет смертью.
То было верным. Ох, сколь верным то было, ибо смерти запах знавали они слишком часто. Смерть – есть лишь нового начало. А новое не всегда тоже. Ее здесь не страшились. От мужчины веяло другим. Тем, отчего волосы дыбом вставать могут. Она – против всего естества идет. Ее направляет не случай даже, а воля чужая. Смотря на каждую из ран на этом сильном все еще, несмотря на седину проскакивающую в волосах, теле, где-то там женщина чувствовала страх. Но в глазах… в глазах читалась снова и снова ей усталость, а вместе с тем странное желание…
Полно.
—- Тихо, тихо. Резко то не двигайся. По голове тебе точно копытом вдарило. Не торопись.
Плохо.
Повернув голову к существу необычному, Саретта медленно гуляла взором меж ним и мужчиной. Редко, слишком редко чародей забывал о том, кто есть кусочки души его. Повезло, что ящерка, аккуратно все ближе подбираясь к мужчине, тянулась к нему. А тот, все же, не памятью, а телом больше – к ней.
— Сказать сего я не смогу, краса златоугольная. Хоть по весне всяк лед тает на реке, сколько быстро в раз этот трещать он будет сказывать то и дело сложно. Но гляди-ка. К тебе руки тянет. А значит упомнит.
Всматриваясь в зеньки ящерки умные, кивает ей, прежде чем взор вернуть к спасенному.
— Каллум. Не ведаю я ни кто ты, ни откуда. Средь леса нашла на снегу. Ранен был, кровью истек, с теплом почти уж простился. Не торопись. Тебе время нужно, – двигаясь медленно, дабы не дернуть память, что не в разуме, а теле живет, женщина руку кладет на плечо, аккуратно кончиками пальцев подбираясь к шее, где под кожей бьется жизнь. — Не каждый столь долго держится. Но к жизни воля у тебя сильная. А что до девицы этой… Чаровник ты, Каллум. Из нитей мира прясть чудеса можешь. Это же – подруга твоя. Самая преданная. Кусочек тебя и продолжение в теле другом. Бережет тебя она, как ты беречь ее должен. И никогда не отдаляйтесь.
— Но вот только как чаровать в доме вспоминать не надобно.
— Иворушка, не с дитем малым ты говоришь же.
Пес, фыркнув и взмахнув недовольно хвостом, подобрался ближе, на пол садясь. Голова его косматая стольвысока была, что смотреть он сверху вниз на лежащего мог, отчего все еще грозны защитником виделся. Взглянув на того снова, Саретта внимательно всматриваться стала в незнакомку красивую.
— Говорит, понимает, слово связывает. Потихоньку. Но воды камень точат. Дай время ему и вам.
Улыбаясь ящерке, целительница вновь тряпицу смочила, аккуратно снова рану стала обрабатывать, порой касаясь кожи, проверить, вернулось ли к той тепло. В движениях все так же спешки нет. Под нос себе напевая почти колыбельную, шагом мягким отошла от кровати, часть отвар готовя. Набрав тот в чашу, вернулась обратно, взглянув в глаза мужчины.
— Попробуешь отпить? Это боль уберет немного. Возможно смотрит, но сон тебе нужен. Вам нужен.
Смотря долго вначале на Каллума, а после и ящерку красивую, она поднесла чашу к устам, помогая чуть голову поднять. Сама же в миг этот следила за движением, взглядом, дыханием, покуда в голове снова и снова крутила важные слова. “Спасибо, что спасли”. Такое не сказывают те, кто жить не хотел. На самом деле не хотел.
— Я на шкуре напольной  спать не буду.
— Вот жешь милорд нашелся. На лавке спать со мной будешь. И не фырчи тут. А то с Кусакой, Галькой и курами в хлеву спать будешь.
Нахмурив ненадолго брови, чаровница шутливо мягко сжала ухо пса, подле которого лишь меньше казалась, после начав снова аккуратно и неспешно поить мужчину.
— Не слушай ворчуна этого. Он белку сегодня не поймал и с тех пор самых все возмущается. А до тебя что… Не пугайся только провалов. Лучше упомни, что ежели раньше меня проснешься, то буди смело, и сам округ дома больше гуляй. Удар сильный был. Может опосля и опять поведет. Леса тут быстро в чащобу переходят. А место для тебя тут незнакомое. Пока незнакомые.
Мягко посмеявшись и выдержав тишину, Саретта взор задержала на том, что за окном творилось.
— Давай вот о чем условимся, Каллум. У нас нет ни спешки, не плана. Я своими вопросами боломутить воду не буду, пока сама не успокоится она. А ты как только что – сразу говори. И пробуй, хорошо? У тебя то, чему позавидовать некоторые могут. Жизнь новая начинается. Не каждому сей шанс дарован. Береги его. А потому секунду тяни, словно смолу. О. А хочешь ее пожевать? Знаваю места, где можно достать. Но то чуть позже.
Замедляя голос и все больше делая тот тише и мелодичнее, Саретта снова все больше мычит себе под нос колыбельную в ритм треска дров в очаге. Свободной рукой зарывшись в косматую шерсть, она голову положила на Ивора, невольно улыбаясь и чувствуя себя, как и всегда в безопасности абсолютной.
— Отдыхай, Каллум… А как проснешься, будем смотреть, насколько ты любишь грибы.