ФИЛИПП САЛА
( Фил, мартингал )

торговец-винодел, агент тайной полиции ⁴²
[ fc: tom mison ]
чародей-мастер / виероли, ферентина / 03.11.1449

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
Лилия - Мать. Мертва

Его жизнь пахнет перегаром, потом, приторной сладостью, пороком, стоялой водой, тухлой рыбой. Где там, близко и далеко блестят монеты, шуршит парча, тяжелый бархат, тончайший шелк. Где-то там роскошные блюда, улыбки, духи, смех, чистота. Где-то там – все пропитано ложью, от которой тошно и горечь на языке. Но еще хуже — от правды, что регулярно им видимо.
Фил – один из многих. Один из многих детей, что появился на свет в борделе. Один из многих, кто благодарил богов за то, что не родился девочкой и был на вид не столь феминным. Потому что все, что было в месте, что называли “домом терпимости” или “салоном” продавалось слишком легко. Улыбки, ласка, принятие, тело. Годы, проведенные в месте, что никогда не хотелось называть домом, научили его двум важным вещам.

Все продается. Вокруг слишком много лжи. Он ничего не может изменить

Сжимая кулаки, Фил видел в каждом врага. Учился бить или бежать. Учился хватать, чтобы выжить. Кошелек. Хлеб. Фрукт. Гроздь винограда. Хоть что-то, чтобы заткнуть урчащий живот, что болел от голода. Потому что “дома” он не приносил пользы. Потому что дома он ничего не стоил. Руки стерты от порошка и покрыты царапинами от работы на кухне. Его жизнь была беспросветной и не имела никаких перспектив вовсе.

Кажется, ему было 9, когда жизнь изменилась. В жизни появилось то, что могло дать шанс или погубить.

Ему надо было сбежать и, перепрыгивая через стену, он почти взлетел. Возникший перед ним на той стороне драный уличный кот имел имя, характер, суть. Он был знаком того, что впереди перемены. Его звали Гаар. Это могло бы быть даром. Но в тот миг стало проклятьем. Потому что никому не было дело до того, что Фил оказался чародеем. Никому?

Доуран. Этот мужчина не раз и не два приходил в это место. Он всегда брал одно и тоже — воду, хлеб. Уходил в комнаты с самой успешной из бабочек, но ее не трогал. Разговаривал и перебирал пряди, отчего те приходили в восторг, имея возможность отдохнуть. Доуран был одет в слишком хорошую, хоть и неприметную одежду. У Доурана были аккуратно подстрижены ногти и слишком внимательный взгляд. От него ничего нельзя было утаить. Ему нельзя было сказать “нет”. Потому как от одной мысли об этом сковывал ужас.

Доуран протянул ему руку. И Фил не имел права отказать.

Его звали теперь Филипп Сала. Он – бастард винодела. Непризнанный сын, что признан был полезным. В его голову знания вбивались, а ошибки — удары указкой по рукам. Они все еще покрыты полосками шрамами. В Академию Халазанн мальчик попадают уже хоть немного обученным письму, счету, чтению. В Академии кроме магии его все еще за закрытыми дверьми учат, заставляя нагонять прочих. Филипп ненавидел академию из-за того, что оказался слишком близко к тем, кто смотрел на него свысока. Филипп любил уроки, на которых ему давали навыки, что могли бы поставить таких выскочек на место.

Сидя у окон академии-замка, мужчина перебирал пальцами незримые струны, чувствуя, как послушный его воле и готовый ответить на зов пляшет ветер. Всматриваясь в звезды, он переглядывался с небольшой, почти неприметной птичкой. Они оба слишком легко терялись на фоне других. Они оба хранили много тайн и скрытых возможностей. Потому что никто не знал, что скрыто за этой тишиной, легкой улыбкой, мягким внимательным взглядом, учтивостью, с которой ведется диалог.

Филиппа учили быть чародеем. Филиппа учили быть убийцей. Филиппа сделали преданный империи каждой клеткой своего тела. Потому что вокруг слишком много лжи. И потому что для того, чтобы империя процветала, нужны те, кто будут вырезать гной до того, как он стал гангреной. Его домом стала тень. Его задачей было стать орудием воли Императора. Его глазами, ушами, волей. И эта доля была ему священной. Его жизнь пахнет ядом, дорогой, кровью. И эта жизнь кажется ему лучшим из возможных исходов.

Для всех он стал внезапным успехом для своего отца, что стал им отчасти даже гордиться. Все еще бастард. Но приносящий пользу. Сала стал не только чародеем, что подняло репутацию рода. Он стал тем, кто хорошо разбирается в винах и каждом этапе их создания. Он стал тем, кто научился разговаривать так, чтобы договариваться с нужными людьми. Мужчина начал то и дело крутиться в высшем свете, но был из-за встреч в вечной дороге. Возможно именно это и не позволяло ему закрепиться среди аристократии мелкой и средней руки.
Именно это позволяло ему быть тем, кем он является на самом деле.

Мартингал умеет быть не примечательным что среди нищих, что среди аристократии. Он умеет заикаться, едва передвигать ноги, бояться поднять взгляд и падать от применения силы, сжимаясь и моля о пощаде. Он умеет держать спину, делать комплименты, танцевать и поддержать беседу, очаровывая собеседника. Он умеет быть немым, мыча, а не отвечая. Он умеет изобразить нужный акцент или о акценту понять, кто перед ним. Он умеет убивать так, чтобы не было следов. Он умеет пытать так, чтобы не было возможности утаить хоть что-то. Филипп Сала всегда будет предан империи и императору. Единственному, перед кем он встает на колено, склоняя низко голову. Единственному, с кем никогда не спорит и не задает ни единого вопроса. Потому что благо империи стоит выше всего.

Все продается. Вокруг слишком много лжи. Он может на это повлиять. Во имя Императора. Во имя Империи

СПОСОБНОСТИ И НАВЫКИ:
ДЛЯ ВСЕХ:

• Обучен счету, письму, чтению. В совершенстве знает виеролийский и все его диалекты, акценты. Также обучен  деламарскому, эфлингтонскому,  эрцхафенскому. Знаком поверхностно с ханадинским и драксен (понимает, но не знаком с местными фразеологизмами, жаргоннизмами, акцентами, наречиями)

• Знаком с правилами этикета (разбирается в языках вееров и цветов). Хорошо танцует.

• Умеет подделывать почерк и подписи. Знаком с шифрами

• Хорошо держится в седле

• Готовит на костре походные блюда и умеет создавать убежища

• Обладатель хорошей памяти

• Знаком с ориентированием на местности и легко читает карты

• Умеет плавать

• Прекрасно орудует мечом, клинками.

• Умелый стрелок (лук)

• Очень хорошо разбирается в ядах, противоядиях. Умеет их создавать и находить необходимые компоненты

• “Травленный зверь” - чуть хуже действуют многие яды

• Лжец, актер, говорит много и о пустом, вытягивая слова.

• Мягок, но внутри – холоден и жесток

ДЛЯ ЧАРОДЕЕВ:
1) чародей -1467; чародей-мастер 1477;
2) стихийно-боевая магия (аэромантия), зельеварение;
3) воздух;
4) сорокопут Гаар;

ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Блок о персонаже:

• Одежды скрывают раны, шрамы. На руках заметны следы ожоги (из-за выскальзывающих поводий). С внутренней стороны левой руки заметны шрамы от ударов тетивой. Глубокий шрам у внутренней стороны правого запястья от удара клинком. Волосами прикрыт шрам у правого виска от удара навершием клинка.

• С собой всегда носит клинок, в черенке которого припрятана ампула с ядом.

• Яд храниться также в одном из колец-печаток на пальце.

• Перстень с изумрудом порой носит на веревке на шее.

• Выглядит примерно на 30 лет

Блок о деймоне:

• Сорокопут, чуть крупнее обычных птиц

• Порой тих

• Имеет странное чувство юмора и бывает весьма жесток

• Не против поговорить с другими

• Прикосновений чужих не терпит вовсе, и атакует

• Привык держаться в стороне, чтобы не мешать.

.

Блок об игроке:

• Много описок, поэтому иногда чищу текст спустя время

• Люблю птицу тройку и текст от 3 до 8-10 к способен выдавать стабильно

• Темп игры скачет (могу ответить в тот же день, а порой торможу), но о том предупреждаю

• От резни в подворотнях до вечера, полного бесед с бокалом вина и звучащей чуть вдали музыки.

ПРИМЕР ПОСТА

Гнезда всегда были отдельным миром, отдельным незримой для прочих стеной, полосой. В миг, когда город был припорошен снегом, здесь собирались то и дело люди, словно по весне или осени. Эти места пропитывали жар, запах крови, мяса, почти навоза. Эта версия запаха “конюшен” могло оттолкнуть всех тех, кто к такому не привык. Но тех, кто готов был посвятить всему этому свою жизнь… боги, до глупого Коин уже давно обожал этот запах. Стоило лишь услышать его - шаг становился быстрее. Он замедлился лишь раз. Лишь в миг, когда все еще прихрамывал и, буквально зубами вытаскивая себя из чертогов, выбирался обратно. Сюда. К жизни. Ко всему, что он любил и было, по большей мере смыслом. Полно. Лишнее. Особенно сейчас.
Неровная местами брусчатка сменяется плитами, то тут то там изукрашенных когтями. Где-то эти борозды - небольшие царапины. Где-то - глубокие борозды, пускающие мурашки по спине. Шаг, вначале глухой, после тонет в звуках, ведь здесь никогда не было тихо. Драконы, что то и дело были степенными и молчаливыми, содрогали помещения своим почти ревом не столь часто. Зато каждый раз это посылало мурашки по коже, пропуская древний страх за жизнь, что переходил в восторг и восхищение. Но тихо тут не было из-за криков, сопровождающих, то и дело, словно жизнь ящеров поменьше. Дракетты вели себя то и дело словно вечные дети. Их беготня и перелеты туда сюда, заставляли следить за каждым шагом и движением. Красивые переливы чешуи сверкали в цвете факелов драгоценными камнями. Но эти создания и были драгоценностями. Уникальными, даже если казалось, что они одинаковы. Потому что это всегда лишь казалось.

Нет одинаковых людей. Нет одинаковых живых существ.

В тишине и тени едва уловимо звучит легкое постукивание когтей по камням, отчего парень, чуть улыбаясь, привычно делает вид, что ничего не замечает. Но чуть отворачивается, выставляя левую руку в сторону и наклоняя корпус вперед. Мгновение. Громкий хлопок крыльев, что были слишком слабыми для того, чтобы поднять тело в воздух и дать летать, а не коротко парить или прыгать. Острые когти цепляются за спину, давая ящеру, похожему больше на змея из-за длинного узкого тела, вскарабкаться выше, к плечами. Левая задняя нога вцепляется в плечо, пока вторая ощутимо давит на лопатки, несмотря на стеганную кожей одежду. Когти на крыльях же цепко впиваются в правое плечо и через него же заглядывает узкая морда, украшенная почти рогами на подобие короны. Непропорционально длинный хвост, хлестанув по спине, оплетает левую руку, а слуха касается вопрощающее почти рычание. Коин чуть смеется, смотря в эти золотые глаза и чешет дракетта с чешуей цвета сажи, переходящей в уголь, под мордой, пока тот подставляет шею и закрывает глаза.

— Goed gedaan, Shai. Je hebt me de stuipen op het lijf gejaagd. Een angstaanjagend roofdier. Een angstaanjagend monster.

Его голос звучит тихо, мелодично, ласково. Этот малыш, которого он выхаживал с момента его вылупления на свет, всегда был слабее и несуразнее прочих. Но его наблюдательности и уму, кажется, могли бы позавидовать даже некоторые люди. Потянувшись рукой к одному из подсумков, парень на раскрытой ладони протягивает ящеру кусок мяса, который тот берет до одури аккуратно, после довольно щурясь. За всем этим юный все еще драконолог наблюдал с мягкой улыбкой, становясь постепенно серьезнее. Рядом видно все больше людей, каждый из которых был занят своим делом. Кивая некоторым, чтобы не отвлечь, и здороваясь то словом, то за руку с теми, кто был свободнее, он быстро взглядом находит “мастера смены”. Подходя к нему и кивая, он старается быть сдержаннее и профессиональнее.

— Доброго утра, Рональд. Его кормили уже?
— Неа. Старик не в духе.
— Он не старик, а в самом расцвете сил.

Закатывая глаза и выдыхая шумно, дальше уже не спрашивая, суется в место, пропахшее только недавно разделанным мясом. Нередко драконам, давая побыть хищниками, отдавали добычу еще живой. Но тем, кто итак был агрессивным такой возможности не давали, дабы не раздувать итак бушующий пожар. Легким щелчком языка и постукиванием пальцами по правому плечу прося Шая почти полностью начать вцепляться в правое плечо, на левое он взваливает тяжелые мешки, из которых то и дело все еще капала на камни кровь. За каждой каплей то и дело носилась мелочь, но Шая, словно сторож, старался отогнать собратьев, над которыми сейчас возвышался, занимая из-за этого словно более высокое место в иерархии. И этот их дуэт помогает спокойнее проделать путь до мест, куда не хотели соваться ни люди, ни дракетты.

В подвалах к жару добавляется сырость и, все же, заметная то и дело сладость гниющего мяса. Этот запах в прошлом вызывал резь в глаза, обжигающую желчь на языке, заставляющую то и дело попрощаться с завтраком. Но теперь он привычен. А путь до этой не то пещеры, не то норы, не то почти клетки выучен настолько, что его можно пройти с закрытыми глазами, не опираясь на свет порой тусклых лампад, едва дающих что-то рассмотреть. Сюда редко спускались в одиночку. Сюда почти запрещено спускаться в одиночку. Но как-то незаметно для себя и всех прочих Коин стал слишком спокойно все ближе и ближе подбираться к этому могучему зверю. Зверю бесконечно преданному своему всаднику, а потому невиновном в чужих преступлениях. Но все же получившему раны, что ранят даже не тело, а душу. А душа у них есть. Парень был в этом убежден.
Словно соблюдая правила этикета, он замирает у входа в пещеру, не двигаясь до тех самых пор, пока ему не позволят. Это - шумный выдох. Шаг. Легкий рык. Порой звон цепи. Это язык, который они осторожно выстраивали месяцами, шаг за шагом сокращая расстояние. Сегодня разрешение и вправду чуть раздраженный рык. Но в нем нет злости.

— Goedemorgen, Valmir. Heeft iemand je humeur verpest? Laat me proberen je op te vrolijken.

Улыбаясь и едва что видя в свете тусклых лампад, Коин медленно ступает во владения чужие, где он всегда будет не более, чем гостем. Сваливая на пол принесенную мешки и вспарывая их, он делает быстрые шаги назад. Прежде чем ветер и интуиция сообщат о приближении чего-то огромного и опасного. В полутьме едва разлечим серый цвет чешуи, напоминающей то и дело пепел. Недалеко от него хрустят кости на зубах так, словно они были хрупкими сухими ветками. Логично было убраться подальше от зверя, что, поедая добычу, мог в каждом увидеть угрозу. Но он, как всегда, садится у границы между двумя территориями и всматривается в темноту. Сегодня у него не так много работы. Сегодня можно потратить это время на то, чтобы сидеть на согретом дыханием могучего ящера камне, вслушиваясь в звуки. Дыхание. И не видя, но чувствуя, что тому становится чуть спокойнее. Они давно уже сидели вот так напротив друг друга то и дело долгие часы. В свете факелов с первого дня пребывания этого почти гиганта в этих залах, Коин из раза в раз видел боль и тоску. Боль и тоску, которую не с кем было разделить, ведь дракон израненным зверем рычал и огрызался на каждого. Но между ними нет спешки. Нет лишних движений и слов. Лишь шаги, что сокращали расстояния.

Натренированный слух и резкое движение головы Шая заставляют резко повернуть голову, выхватывая отсветы факела темном коридоре. Хмуря глаза, парень после быстро вскакивает на ноги, стараясь привести в порядок одежду и бегая чуть испуганно глазами из в стороны в стороны. Он нарушил много правил. Он пришел сюда - как всегда - один. Он пришел сюда, а не занимался делом. Он “стащил” дракетта из общего зала. Выпрямляя спину, Коин выдает глубокий поклон, не решаясь больше поднять глаза.
— Приветствую вас, Ваше Высочество. Вы решили почтить нас сегодня более ранним визитом? Нам следует готовиться к чему-то?
Голос чуть дрожит. А рядом слышно рычание, словно пса, что огрызается на чужого, стараясь защитить хозяина. Мягко надавив на кончик морды Шая, он услышал возмущенные шипение и удивленный звук зверя, которого наругали ни за что. И понял, что рык звучит низко и глубже. Раскрывая шире глаза, удивленно Коин смотрит вглубь пещеры, слыша, как гремят цепи и как шумным шагом дракон подбирается ближе.

Coin; Первый бесплатный