anastacia — sick and tired
A little late for all the things you didn't say
25 мая 2019
sick and tired
Страница: 1
Сообщений 1 страница 4 из 4
Поделиться12026-07-19 21:14:25
Поделиться22026-07-20 10:29:28
Это место не было их домом изначально. Но стало. Тепло, какой-то странно успокаивающий запах трав и редкое поскрипывание половиц под ногами. Здесь жило какое-то странное, но бесконечно пленительное ощущение какой-то безопасности. Настоящей. Всеобъемлющей. Помогающей, закрыв глаза, расслабиться. И, имея свой безопасный угол, собираться после вместе, улыбаясь искренне, а не натянуто. Не сразу… Но теперь только так.
Смотря внимательно на эту кухню, Зефир невольно вспоминал, как, не послушав и желая помочь, хватался за что-то обжигающе горячее. Как случайно рассыпал муку. Но почти всегда после это становилось смехом, а не чем-то постыдным. Это место, как и всё в доме, хранило так много воспоминаний, важных сердцу, что мысли о них помогали снова и снова успокаиваться. Даже когда от волнения дрожали ноги, а сердце хотело выскочить из груди. Это была его абсолютная точка спокойствия. И, кажется, не только его.
Посмотрев через плечо в сторону комнат, парень улыбнулся, радуясь тому, что пока у него все еще есть время. О том, что удастся вернуться раньше, он предупредил только «ба», попросив всё прочее сохранить в тайне, оставив сюрпризом. Пробираться в комнату максимально тихо, чтобы не скрипнула ни одна половица, было эпизодом из «Миссия невыполнима». Но всё вышло. Вышло тихо оставить тяжелые чемоданы и пустой уже чехол. Вышло переодеться в любимую домашнюю одежду. Когда он выходил и кинул взгляд через плечо, закрывая дверь в свою комнату, в соседней не было слышно ничего. Не услышали или не проснулись. Или только сделали вид. В любом случае… Кухня сейчас была от и до его, и на ней выходило хозяйничать в этот раз, не оставляя уже после себя хаос. Всё было аккуратно. Да только руки все еще чуть подрагивали, когда ноздри щекотал столь знакомый аромат.
Панкейки. Малиновый джем. Малина. Рядом — мед и кленовый сироп.
Стоило прикрыть ненадолго глаза, чтобы снова увидеть, услышать, почувствовать касание маминых рук. Как она поправляет волосы, убирая пряди за ухо, и, улыбаясь самой красивой улыбкой на свете, рассказывала о чем-то. О чем угодно, а Зефир каждый раз боялся вздохнуть в такой миг, опасаясь пропустить что-то особенно важное. Потому что важным было всё. И то, как терпеливо она учила их читать. И то, как помогала снова и снова подниматься после падений на склоне. И то, как впервые удалось полететь, научившись кататься на велосипеде. Эти воспоминания — кирпичики, каждый из которых сделал их именно такими, какими они есть. Они были поддержкой и опорой друг друга, а сестра… У нее были мамины глаза. Парню до одури хотелось сделать всё возможное и невозможное для того, чтобы в них как можно дольше не угасал огонек жизни. И чтобы жизнь эта была полна радости, каждый раз заставляющей словно само солнце или пламя плясать в глазах самого дорогого для него всю жизнь человека.
Движения, несмотря на мысли, спокойные, выверенные. Нет слез, что глупо текли по щекам, когда впервые готовил это блюдо без маминых подсказок. Осталась только никуда не пропадающая грусть, что накрывала каждый раз, когда ноздри щекотал запах малины. Эта грусть была разной. В любом случае от нее каждый раз сжималось сердце. Особенно теперь. Когда вокруг так безопасно и не надо делать вид, что он сильный, решительный, способный. Подающий наибольшие надежды и пример для остальных. На него равнялись, а чтобы было на что ровняться, результат должен был быть лучшим. Ноги все еще болели, были забиты после бесконечных уже, казалось, спусков в Winter Park Resort. Он должен был быть в Колорадо еще 3 дня… Но умеет вовремя отпроситься ради важных моментов. Зефир пропустил свой, нет, их выпускной. Но обещал Йен, что будет на вечеринке. И смог быть.
Снимая со сковороды предпоследний панкейк, парень слышит, как открывается, как и всегда чуть поскрипывая, дверь. Улыбаясь счастливой и глупой улыбкой, начинает чуть в ускоренном темпе вытаскивать тарелки, рядом немного меда или кленового сиропа, малиновый джем, ягоды, часть из которых уже украсила тарелку. Достав еще две небольшие, сразу ставит их на стол, проверяя, насколько получилось подготовить «сцену». Висящую на крючке в прихожей спортивную куртку. Приставленные к стене лыжи. Зеф хотел сделать сюрприз, но не пугать. Совершенно не хотел пугать, а потому всё же дал хоть немного времени на подготовку, осознание. Перестав уже вслушиваться в звуки, переворачивая последнее угощение, парень уже не ждал ничего. Знал, что по спине пойдут в нужный миг мурашки. И знал, что после них можно будет повернуть голову.
— Доброе утро, гостья из Венгерберга. Тебе 3? Или как всегда 4? А может, вовсе всю тарелку?
Вся попытка быть серьезным мгновенно разрушается. Потому что нельзя оставаться таким, наконец-то понимая, что он дома. Правда дома. Дом – это не место. Это люди и ощущение. А рядом с самым близким и дорогим для него человеком Зефир никогда не мог быть слишком долго серьезным. Быстро убрав в сторону последний панкейк, выключив комфорку и убрав сковородку, парень раскрыл руки. Он знал, что ему даже не надо говорить о том, насколько он скучал и был рад. Всё говорил его по-собачьи преданный взгляд, полный той самой от и до искренней любви, на которую многие люди были уже не способны. Чуть улыбнувшись, ненадолго Зеф прикрыл глаза. Потому что знал и понимал. Теперь он правда дома.
Поделиться32026-07-21 11:03:57
Жарко, что дышать невозможно. Воздух словно отказывался циркулировать в комнате, создавая удушающую атмосферу. Она крутилась в кровати, пыталась ухватиться за ускользающие из разума остатки сна, но они ловко, помахав ручкой, растворялись. Осталось только липкое ощущение кошмара на коже в виде холодного пота и пересохшего горла, раздираемого сухим воздухом. Раскрыв глаза, девушка недовольно рассматривала потолок, на котором по-детски были наклеены те самые звездочки. Приделанные на дешевый клей в бунтовском настроении с матом, держась на одной ноге на старом стуле, они, капризные, периодически отклеивались ночью, падая на лицо и вызывая приступы паники. Идиотские звездочки. Но без них заснуть в отсутствие родного тепла становилось все сложнее. Так она их считала как баранов, называла своими созвездиями и загадывала желания - на своих звездах, которые точно не прикрыты облаками, легче загадывать желания, нежели на тех своенравных на небе.
И Зеф будет в порядке.
Цепляясь пальцами за покрывало, Йен натянула одеяло на себя до самого лба, а затем резко его отбросила, будто без этого странного ритуала совсем не могла проснуться. Все еще сложно было держать глаза полностью открытыми, они периодически закрывались и ноги вели из комнаты, в ванную, затем на кухню по памяти. Поэтому сколько бы проказник ни старался скрыть свое присутствие, его недальновидная и сонная сестра все равно бы заметила изменения. Лишь спустя время, лишь спустя долгие минуты анализа. Как сейчас, когда, пока она шаркала босыми ногами по полу, уши ловили шкворчание на сковородке, нос шел по следу аромата ванили, а мозг так и не подсказывал, что это реальность, а не сон.
Ведь он приедет лишь через три дня.
Они появились на этот свет вдвоем. С разницей в пятнадцать минут. Держали руки, скрепленные замком, даже тогда, когда ладони вспотели. Привязанные не физически, а духовно, они чувствовали друг друга, казалось, сквозь расстояния. И жить друг без друга не могли, цеплялись за голос, запах, прикосновение. Как сейчас, когда его чуть смешливый голос прорезает теплое пространство и улыбка на лице сестры мгновенно оживает. Она любила его голос, вслушивалась в него, чуть ли не начиная мурлыкать. Ей нравилось, когда он что-то читал, когда легкая мелодия, выдуманная его гениальным мозгом, начинала заполнять комнату. Когда Зеф дома, то дом начинает быть домом, а не хранилищем вещей.
- Два. Если я съем больше, то не влезу в платье, - да, она все еще думала, что это сон. Да, она с трудом разлепила глаза и уткнулась в знакомый силуэт, встав как вкопанная на входе. Да, спустя мгновение в ее душе запело все, а сон наконец-то улетучился, освобождая место безудержной радости и счастью. - Зизи!
Он дома.
И это прозвучало в голове выстрелом сигнального пистолета в небо. Мысль окрыляющая, шальная заставила ноги буквально оторваться от поверхности. Оттолкнувшись, практически летя в объятья брата, если атаку обезьяны, обнимающей дерево, можно назвать объятьями, Йеннифер прижалась лбом ко лбу брата, рассматривая светлые, цвета льда глаза. Такие противоположные ее. Такие родные. Такие...
- Ты обманщик! Ты подлый обманщик, Зефир! Ты мог позвонить, написать... Хоть что-то!
Внезапная обида заставила губы надуться в детском жесте, а пальцы обхватить его шею. Шутливо. Конечно шутливо, но расшатывая несчастную голову из стороны в сторону.
Потому что ожидание было слишком долгим. Потому что важные события в жизни прошли без него. Потому что брат был единственным человеком в жизни Йеннифер, который понимал и был тем, кто нужен.
Легкий удар лбом о лоб и наглая девчонка, недовольно фыркнув, слезла со своей живой "пальмы", чтобы оказаться по другую сторону кухонного острова.
- Ты меня мамиными блинчиками не купишь, Зеф. Тебе придется заплатить куда более высокую цену!
А вдруг его снова заберут на эти дурацкие тренировки.
Находясь по ту сторону острова, она на секунду замерла, рассматривая внимательным взглядом брата. За детской наигранной обидой и шутливыми угрозами зародился страх. Легким движением в попытке скрыть волнение, она провела пальцем по прохладной поверхности. Опустила взгляд, рассматривая узоры, а потом снова посмотрела в ледяные глаза.
- Ты даже не представляешь, как тебя не хватало, - голос дрогнул, но Йен тут же собралась и вернула себе недовольную ухмылку. - Серьезно, Зеф. Звезды на потолке уже начали отваливаться от тоски по твоему занудству. Так что давай, заглаживай вину. Я хочу знать ВСЕ. По порядку и без утаек.
Поделиться42026-07-21 13:07:54
В этом мире, много, слишком много того, что называют невозможным бредом и выдумками. Выдумками, что прощались детям. Но не взрослым. А именно ими они становились. Только выдумками все это никогда не было. Только слишком сложно объяснить иначе ту связь, что была между ними. Рядом. На расстоянии. Открывая глаза порой не от своих кошмаров, Зефир тяжело дышал и глупо шептал, что рядом. Открывая глаза от не своих кошмаров - бесшумной тенью скользил в другую комнату, ложась рядом и переплетая пальцы. Потому что так всегда спокойнее. Потому что так же, когда становилось страшно и ему - она была рядом. Его ноги дрожали, словно у олененка в свете фар, до тех самых пор, пора хрупкие, но сильные руки закрыли глаза. Слова не нужны. Они необходимы другим.
Здесь хватает взгляда, касания. Здесь - дыхание и сердце, что стучит в одном ритме, плевав на порой километры и даже - континенты. Потому что в этом мире может поменяться все. Но не то, что они есть друг у друга. Что они - часть друг друга.
Ее голос - сонный, недовольный. Ему не надо смотреть, чтобы знать, как она двигается, как жмуриться, как потягивается. Но он смотрел. Жадно, словно в любой момент у него это могли отнять. Смотрел, желая сорваться с места на встречу. Но этот миг чуть растянул, наблюдая за тем, как в глазах, в которых античное золото танцует с шоколадом, появляется новая эмоция. И лишь услышав имя, он смог выдохнуть.
Дома.
Шаг вперед. Подхватить. Прижать. Прокрутить. Смеяться и крича этим всему миру, что сейчас нет никого счастливее него. Потому что рядом - родные руки, родной запах, родное тепло. Родная. От и до. Кусочек его ровно настолько, насколько он - кусочек ее. От этого щемит сердце и, зажмуриваясь, ненадолго Зефир подается ближе, словно проверяя реальность на прочность. Настоящая. Настоящая. Утыкаясь лбов лоб, парень держит ее, словно та и вовсе ничего не весит из-за всех нахлынувших эмоций, позволяющих делать то, что иначе не получалось. Нужно меньше секунды, чтобы они дышали снова в одном ритме. Дома. Дома. Дома. ДОМА. Он дома.
— Нини...
Голос дрожит и дрожи этой парень не прячет совершенно. Потому что это вообще не нужно рядом с ней. Нини… его родная, его любимая, его самая нужная.
– Никакого обмана! Я говорил, что Рождество наступит раньше и повториться дважды.
Вздергивая ненадолго подбородок, Зефир смеется, расслабляя шею. Смеется и глупо блеет, пока руки тормошат его из стороны в сторону. Блеет и смеется, давая опору, пока то нужно. Отпуская, чувствуя движение в теле. Йеннифер была рядом. Обижался, дула губы. Но рядом, рядом, РЯДОМ. И остальное не важно совершенно.
— Ты тоже меня не обманешь, говоря, что нужно только 2! Но я виновен, моя златоглазая госпожа. Встаю на колени, каюсь, готов заплатить любую цену.
Театральным жестом склоняясь ниже, Зефир улыбается, но ненадолго пружиной собирается, словно чувствуя свой не свой страх. Желая подскочить, обнять, спрятать. Дать почувствовать, что все хорошо и безопасно. Они не могли друг другу лгать. Никогда. Он замечает дрожь в голосе, и титанических усилий стоит не сорваться с места. Нини сильная. Она справится. Она умеет справляться без него. И это каждый раз заставляло его сердце трепетать и почти вылетать из груди от странной, щемящей гордости, радости, грусти одновременно. Вот и в этот раз сестра улыбается, а парень лишь сейчас расслабляет плечи.
– Тебя тоже.
В голосе заметна дрожь, которую не прячет. Смотря долго в дорогие глаза, Зефир с улыбкой перехватывает тарелки, чуть теплое молоко и несквик с “горячим шоколадом”.
— Только звезды и скучали? И сколько упало? 7? Меньше? Черт, надо было наверное е…. ТИХО, ТИХО! Ошибку признал! — прячась за руками, парень смеется, а после смотрит исключительно с нежной улыбкой. — Ну все, так все.
И там было правда все. Про поездку, автобус. Как Джорджа снова укачало, и как Сидни снова слушала отвратительную попсу, воняя бесконечно сладкими и приторными духами. Как снова хотели требовать доплату за лыжи, ибо “не сезон”. Как смешно и с пеной у рта – он даже сам изобразил – у стойки кричал инструктор, но в итоге добился провоза чехлов бесплатно. Насколько не вкусной была еда в самолете. Как они кидали монетку, распределяя кто с кем будет. Ненадолго повисает пауза, и в смущении Зефир смотрит в сторону, кусая губы. Ему даже говорить не надо, чтобы поняли, с кем именно он жил эти бесконечные почти 2 недели. Тодд. На расстоянии вытянутой руки. И настолько же недосягаемый. Спрятав ненадолго лицо за двумя руками, парень трясет головой и снова уходит в рассказ. Как всегда с эмоциями, пародиями, почти мизансценами. Стараясь рассмешить, порой ухватить все внимание. Отвлекая, пока с хитрой улыбкой подсовывает угощение за угощением. Радуюсь каждому огоньку в глазах, что превращали их в солнце. Его солнце.
— … в общем, под конец уже мы двинули на этот ледник еще засветло ногами. У меня плечи отваливались уже от лыж - клянусь, они тяжеленные ровно настолько, насколько жесткие. И тут стало вставать солнце. Такое… красивое, еще темное. Понял, что не смогу больше. Совершено.
Поднимая взгляд, Зефир долго смотрит в глаза Йеннифер, давая понять — им обоим эта разлука невыносима. Каждый раз. Каждый раз даже если на новую тренировку или соревнования он уходил широким шагом – домой бежал. Бежал гепардом, мчал со скоростью звука, нет света. Потому что ни один из кубков в комнате не был и не будет дороже ее нежной улыбки.
— Это все еще 2?
Заканчивая свой рассказ и допивая какао, наливает в кружку чуть остывшее молоко и добавляет две ложки несквика. Стуча ложкой, парень не пьет. Ложится на стол, смотря на сестру снизу вверх по собачье преданным взглядом.
— Ба прислала фотографии. Ты на выпускном была такая… неземная. Такая… невероятная. Прости, что не был рядом. Мне очень, очень, очень жаль, — до боли кусая губы, Зефир смотрел в это золото не скрывая вины, боли, грусти. Не сразу растягивая губы в улыбке, он не прячет абсолютной нежности и протягивает руку ближе, желая как можно скорее снова переплести пальцы. — Эйден опять нажрался, как свинья, и его мама потом писала про отравление морепродуктами? Нини, пожалуйста. Расскажи.
Аккуратно и с трепетом гладя руку, он слушал ее с улыбкой, не пряча ни одной своей эмоции. Прятать их всегда было преступлением. Он смеялся, грустил, пугался, дразнился, боялся рядом с ней на все 100, нет 1000 1e_ Потому что иначе не мог, не хотел, не умел. Этот как дышать — забудешь как — сгинешь. Снова и снова улыбаясь уголками губ, Зефир слушал ее внимательно, не пропуская момента. Ни одного. Потому что это - кусочки истории, что будет их, даже если они не рядом. Истории столь дорогой, что голос подает только после того, как повисает тишина большая, чем необходимая для вдоха. Даже эта тишина между ними звучит так, как не звучит с другими.
— Франческа… Ее предложение о вечеринке в силе? Ты хочешь туда пойти?
Его глаза снова внимательные, а брови чуть хмурятся, выжидая ответ. И готовясь принять безропотно и без споров любой из них. Потому что каждый из них - правильный. От и до.
Страница: 1
