тут украдено во имя Луны
шаблоны
Страница: 1
Сообщений 1 страница 15 из 15
Поделиться12026-05-29 13:51:19
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
Поделиться22026-05-29 13:51:37
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
O
Поделиться32026-05-29 14:14:34
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
Yeue
Поделиться42026-05-29 14:36:31
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
I
Поделиться52026-06-30 13:35:41
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
7
Отредактировано jesien (2026-06-30 13:35:44)
Поделиться62026-08-15 23:21:55
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
Поделиться72026-08-23 22:04:43
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
АЙРИС САЛА
( айрис аранса )
травница; винодел; 29
[ fc: olivia cooke ]
человек / виероли, ферентина / 28.01.1463РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
Отец - барон; мертв;
Мать - баронесса;
Брат - барон;
Бывший муж - барон де Арсе; мертв;
Сын - баронет;
Муж - барон, Филипп Сала.Сладкий запах сена, земляных дорожек после дождя, травы - так пахнет ее детство, где все окрашено ярким желтым солнцем, насыщенной зеленой травой, невероятно мягкими мхами и еловыми шишками, оставляющими интенсивный запах на руках.
Запомните простую истину: воевать дедушка Айрис умел прекрасно, а считать деньги - вообще никак. За свои боевые заслуги старый вояка выбил баронский титул и кусок земли. Медаль на грудь повесили, а финансовому управлению, увы, никто не научил. Доброе сердце, привычка жить "по-простому", "по-людски" не множили деньги, а лишь растворяли. Отец Айрис был поумнее деда, но оставался столь же слабовольным, как и его сын после него. Возможно, именно в мужской линии Аранса деньги не считались чем-то важным, поэтому дела семьи никогда особо не были хороши. Но хуже всего они стали, когда старший брат решил поиграть в богача, прожигая деньги в борделях и на азартных играх.
Печально, что мозги не передались по мужской линии.
Все пахнет холодным камнем, пылью, землей от очистков овощей. Но руки Айрис все еще пахнут еловыми шишками, травами, лесом, землей. Она травы собирает, лазает по деревьям не хуже местных мальчишек, ножиком орудует только так и вечно в грязи, будто свинка фермерская. Только хрюкнуть осталось и увезут на убой.
Айрис.
И если зовут, то ничего хорошего не жди. Потому что у всех от голода голова кружится, а мысли плывут словно облака. Глупые, легкие, странные.
Ты выходишь замуж.
Запомните простую истину: когда бедное дворянство говорит о "хорошей партии", они имеют в виду не счастье, а кусок хлеба и чьи-то чужие деньги, за которые придется расплачиваться собственной жизнью.
Барон не искал себе ровню, умную собеседницу или любовь до гроба. Ему нужна была дешевая, тихая провинциальная дворянка с капелькой породистой крови, которая будет благодарно смотреть ему в рот за то, что ее вытащили из нищеты и перестали кормить очистками. А Айрис... Айрис просто хотела, чтобы у ее семьи перестал урчать живот.
После лесов, свободы, своеволия все остальное казалось временным неудобством, которое после переросло в неуверенность, которое после стало разлагающим душу раздражением. Золотая клетка с проколотыми пальцами от игл для вышивки и бесконечными долгими днями глупых бесед. Для девицы, привыкшей больше к запаху конюшен, высший свет - вонял хуже всего. Пролитое кислое вино, пыльные ткани, вонь сплетен, пересудов и острые порезы взглядов.
Лесные девчонки не ломаются.
Лесные девочки просто учатся молчать, сжимать зубы и ждать.
Душно. Невероятно душно. Вокруг лишь запах перегара, алкоголя, чего-то еще, что вызывает головокружение и тошноту. От мужа каждый раз пахло так, что в мыслях рисовались непристойные места. Там чужие духи, эссенции и грязные тела. И тело несется в сад лишь чтобы надышаться, но надышаться не может, потому что не лес, потому что цветы пахнут словно те чужие духи.
И только запах сына - противоядие. Его цепкие ручки на плечах и сонное бормотание.
Семь лет удушья. Семь лет, за которые Айрис успела родить сына, окончательно убедиться в гнилости дворянского мира и возненавидеть пышные юбки сильнее, чем голодную зиму.
Ее "благодетель", дражайший супруг барон, пошел в свой любимый притон за очередной порцией дешевой ласки и пролитого вина. Но удача - штука капризная. Достаточно пьяной ссоры, вспыхнувшей из-за какой-то блудницы, глупой поножовщины в темном переулке. И вот, благородный господин просто прирезан как свинья. Его оставили истекать кровью в грязи, среди тех самых запахов, которыми он так любил пропитывать себя.
Скорбь Айрис пахнет свободой. Она напоминает запах сена на солнце, леса после дождя, речки, что спряталась за густыми деревьями. Свобода пахнет замечательно, пока другие на нее не начинают посягать. Коварство пахнет металлом. Оно опасное, жуткое и его нужно избегать любыми методами.
Без слез, лишь сухой и жадный вдох. Смотря в жадные лица родственников мужа, она пытается найти в них что-то человеческое, но морды звериные. Алчность за ними. Забрать, продать, лишить - идея стара, как этот мир.
Плевать на деньги, если бы они нужны были ей. Плевать, потому что в жизни есть что-то более ценное.
И лишить ее хотят самого дорогого. Единственного противоядия. Своего шестилетнего сына она этим гиенам не отдаст. Лучше перерезать им всем глотки тем самым дедовским кинжалом, чем позволить им сделать из ее мальчика еще одного спесивого идиота.
Запомните простую истину: против зверей не работают тихие просьбы, против них нужен только железный, юридически чистый щит. Либо деньги и статус, либо новый муж, у которого хватка окажется крепче, чем у всей этой родственной своры.
Бархат, духи, вино, тепло, что-то острое, опасное, непонятное. Айрис пыталась нащупать, но каждый раз он - загадка, она - сторонится и пытается не смотреть. Он - слишком яркая ассоциация того, что она ненавидит всей душой, но среди всего того, что было противно... Филипп Сала - спасение?
СПОСОБНОСТИ И НАВЫКИ:
- Травничество: разбирается в травах, лекарствах, ядах.
- Следопытство: умеет читать следы в лесу, плести силки на мелкую дичь, ориентируется на местности, быстро находит укрытие.
- Прекрасно плавает, уверенно держится в седле.
- Владение кинжалом.
- Хороша в бытовом хозяйстве, ведении амбарных и домашних книгах.
- Слаба в этикете и светской жизни. Презирает протоколы, знает минимум.ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Всё, что хотели бы добавить. Здесь также можно указать важное имущество, особых животных (при наличии).
При желании, можете указать скорость отписи, пожелания/планы на игру, в каких локациях интересно было бы поиграть.
Если добавлять нечего, этот пункт можно удалить.ПРИМЕР ПОСТАЖарко, что дышать невозможно. Воздух словно отказывался циркулировать в комнате, создавая удушающую атмосферу. Она крутилась в кровати, пыталась ухватиться за ускользающие из разума остатки сна, но они ловко, помахав ручкой, растворялись. Осталось только липкое ощущение кошмара на коже в виде холодного пота и пересохшего горла, раздираемого сухим воздухом. Раскрыв глаза, девушка недовольно рассматривала потолок, на котором по-детски были наклеены те самые звездочки. Приделанные на дешевый клей в бунтовском настроении с матом, держась на одной ноге на старом стуле, они, капризные, периодически отклеивались ночью, падая на лицо и вызывая приступы паники. Идиотские звездочки. Но без них заснуть в отсутствие родного тепла становилось все сложнее. Так она их считала как баранов, называла своими созвездиями и загадывала желания - на своих звездах, которые точно не прикрыты облаками, легче загадывать желания, нежели на тех своенравных на небе.
И Зеф будет в порядке.
Цепляясь пальцами за покрывало, Йен натянула одеяло на себя до самого лба, а затем резко его отбросила, будто без этого странного ритуала совсем не могла проснуться. Все еще сложно было держать глаза полностью открытыми, они периодически закрывались и ноги вели из комнаты, в ванную, затем на кухню по памяти. Поэтому сколько бы проказник ни старался скрыть свое присутствие, его недальновидная и сонная сестра все равно бы заметила изменения. Лишь спустя время, лишь спустя долгие минуты анализа. Как сейчас, когда, пока она шаркала босыми ногами по полу, уши ловили шкворчание на сковородке, нос шел по следу аромата ванили, а мозг так и не подсказывал, что это реальность, а не сон.Ведь он приедет лишь через три дня.
Они появились на этот свет вдвоем. С разницей в пятнадцать минут. Держали руки, скрепленные замком, даже тогда, когда ладони вспотели. Привязанные не физически, а духовно, они чувствовали друг друга, казалось, сквозь расстояния. И жить друг без друга не могли, цеплялись за голос, запах, прикосновение. Как сейчас, когда его чуть смешливый голос прорезает теплое пространство и улыбка на лице сестры мгновенно оживает. Она любила его голос, вслушивалась в него, чуть ли не начиная мурлыкать. Ей нравилось, когда он что-то читал, когда легкая мелодия, выдуманная его гениальным мозгом, начинала заполнять комнату. Когда Зеф дома, то дом начинает быть домом, а не хранилищем вещей.
- Два. Если я съем больше, то не влезу в платье, - да, она все еще думала, что это сон. Да, она с трудом разлепила глаза и уткнулась в знакомый силуэт, встав как вкопанная на входе. Да, спустя мгновение в ее душе запело все, а сон наконец-то улетучился, освобождая место безудержной радости и счастью. - Зизи!Он дома.
И это прозвучало в голове выстрелом сигнального пистолета в небо. Мысль окрыляющая, шальная заставила ноги буквально оторваться от поверхности. Оттолкнувшись, практически летя в объятья брата, если атаку обезьяны, обнимающей дерево, можно назвать объятьями, Йеннифер прижалась лбом ко лбу брата, рассматривая светлые, цвета льда глаза. Такие противоположные ее. Такие родные. Такие...
- Ты обманщик! Ты подлый обманщик, Зефир! Ты мог позвонить, написать... Хоть что-то!
Внезапная обида заставила губы надуться в детском жесте, а пальцы обхватить его шею. Шутливо. Конечно шутливо, но расшатывая несчастную голову из стороны в сторону.
Потому что ожидание было слишком долгим. Потому что важные события в жизни прошли без него. Потому что брат был единственным человеком в жизни Йеннифер, который понимал и был тем, кто нужен.
Легкий удар лбом о лоб и наглая девчонка, недовольно фыркнув, слезла со своей живой "пальмы", чтобы оказаться по другую сторону кухонного острова.
- Ты меня мамиными блинчиками не купишь, Зеф. Тебе придется заплатить куда более высокую цену!А вдруг его снова заберут на эти дурацкие тренировки.
Находясь по ту сторону острова, она на секунду замерла, рассматривая внимательным взглядом брата. За детской наигранной обидой и шутливыми угрозами зародился страх. Легким движением в попытке скрыть волнение, она провела пальцем по прохладной поверхности. Опустила взгляд, рассматривая узоры, а потом снова посмотрела в ледяные глаза.
- Ты даже не представляешь, как тебя не хватало, - голос дрогнул, но Йен тут же собралась и вернула себе недовольную ухмылку. - Серьезно, Зеф. Звезды на потолке уже начали отваливаться от тоски по твоему занудству. Так что давай, заглаживай вину. Я хочу знать ВСЕ. По порядку и без утаек.
Поделиться82026-08-23 22:35:54
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
ЛИАМ
( ноктис, ноктис фон эренберг )
ворон, наемник, вор, шпион 26
[ fc: lorenzo zurzolo ]
человек; чародей / эрцхафен / фосмидор
РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
отец - лорд;
мать - леди;
старшая сестра;
младшая сестра;О ПЕРСОНАЖЕ:
Отец - торговец. Он слишком привык анализировать, продавать, торговаться и планировать. Настолько привык, что его собственные дети стали не больше чем товаром. Парень ясно видел своими глазами, как отец, улыбаясь, ведет на плаху старшую дочь, разрушая ее жизнь, подкладывая под идиота и лишая всего. Он слышал тихий, беспомощный крик младшей, чье детство уже было завершено, а жизнь оценена. Благо возраст спасал, и все оставалось лишь договоренностью на словах.Ему восемь с половиной лет. Мальчишка, все еще желавший получить хотя бы толику родительского тепла, получал в итоге лишь строгий расклад на будущие годы. Появление Нилы (белой куницы), что, пренебрегая мнением Ноктиса, взбежала по одежде и уснула на вороте, стало лишь удорожанием его собственного тела. Более выгодная инвестиция: вложись чуть больше и только успевай собирать плоды. Оплата обучения в Халазанне - не акт заботы. Это огранка товара в дорогостоящий металл, чтобы тот блестел на полке, привлекая более платежеспособных покупателей. Продать втрое дороже? Разве не в этом счастье?
Часики тикают. Время идет. Привыкший к тому, что он не более чем инструмент, Ноктис ломает себя, учась использовать маски. Он легко находит общий язык с каждым, подолгу изучая привычки, интересы и окружение людей, чтобы стать тем самым другом, которому можно доверить все. Любому. Каждому. Перевоплощаясь по щелчку пальцев, сменяя личину за личиной. Ноктис - улыбка. Ноктис - забота. Ноктис - внимательный слушатель и дельный совет. Он - доверие, к которому привыкаешь и никогда не ждешь нож в спину.
Записки Ноктиса, если найдешь их, конечно, сущий бред, в котором разобраться невозможно. Вместо обычного гримуара - зашифрованный дневник скитальца. В нем сложные формулы магии и зелий перемешаны с зарисовками лиц. А если открыть посередине, там лежит засохший цветок, который для любого ничего не значит, но для памяти Ноктиса служит якорем, возможностью вспомнить то, что за ним спрятано.
После окончания академии побег не был импульсивным бунтом - его по косточкам за долгие годы скроил чужой кошмар. Осознание того, что дом - холодная гробница, а его жизнь не ценнее дворового пса, заставило продумывать подробный план. Он стер свое настоящее имя так же легко, как и привычный образ. Ассоциация с товаром и семьей исчезла в ту же ночь, когда он шагнул в полную неизвестность, назвав себя новым именем. Лиам. Теперь он странствующий торговец, вечный путник. Человек с непримечательным лицом и личностью. Зацепишься взглядом и тут же забудешь.
Если Лиама спросить, как он оказался у Воронов, он лишь усмехнется, поднимет глаза и начнет искать взглядом того, кто заставил его поставить свою жизнь на спор. Корво. Старый черт, который ни к кому не привязывается, но умеет стелить настолько гладко, что ты каким-то образом соглашаешься на то, от чего в здравом рассудке отказался бы наотрез. Лиам предпочитал делать все сам, не доверяя никому и рассчитывая лишь на собственные силы. Это его главная сила и одновременно слабость - слабость, которой и воспользовался старый Ворон. Он обвил его словами так, что мастер иллюзий теперь долгими днями верным хвостиком плетется за ним, выполняя поручения и тихо мечтая (на самом деле нет), когда же этот старик наконец откинется.
СПОСОБНОСТИ И НАВЫКИ:
- деламарский, эрцхафенский, эфлингтонский
- чародеи (год окончания: 1482); Иллюзионизм; источник: воздух; куница Нила;
- актерское мастерство: копирует манеру речи; меняет акцент; имитирует походку; умеет менять почерк;
- взлом и воровство: вскрытие замков; работа с ловушками; карманные кражи; обезвреживание охранных механизмов; оценка стоимости;
- шпионаж: слежка; наблюдение; сбор слухов; составление психологического портрета; слежка; контрслежка;
- оружие: короткий клинок; кинжал; метательные ножи; арбалет; навыки ведения ближнего боя;
- небольшой знание растений и травологии;ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
твинк: https://worldofgoliath.ru/profile.php?id=295
ПРОБНЫЙ ПОСТ
- Мы в полной жопе, - механик взвыл, смотря в потолок и потирая лицо руками. Закончив переписку с этим странным человеком, Нейт зарядил собственным телефоном в дальний угол и пытался привести свои взбушевавшиеся эмоции в норму. Но сколько ни пытался, выходило крайне плохо, ведь сейчас их команда находилась на самом краю обрыва, преследуемая крупными проблемами. Им оставалось либо броситься в бездну неизвестности — понадеяться, что новый гонщик вытащит их из задницы, либо отдаться на растерзание копьям и мечам - банковские работники с удовольствием отдадут их тушки на растерзание для продажи внутренностей.
Есть ли у них выбор?
Не особо.
Этот парень не нравился Нейту. Раскинувшись в своем полуразвалившемся кресле в гараже, механик недовольно смотрел на откинутый в сторону телефон, экран которого будто исторгал наглую энергетику гонщика. В словах, в этих коротких многочисленных сообщениях, в интонации, если бы ее можно было передать сквозь интернет и сотовые вышки. Он.Ему.Не.Нравился. От слова "совсем". Но другого выбора не было с тем скудным количеством оставшихся средств, с полным отсутствием связей.. Отщепенцы ищут отщепенцев.
Еще неделю назад Натаниэль лез на стену и ругался самым отборным матом на своего коллегу, который всю эту тему и развел. Казалось, встретились два старых знакомых, которые когда-то в каком-то баре пару раз рьяно обсуждали автомобили и движки. Что может из этого получиться? Но скука, депрессия, любовь к разборке и сборке движков столкнулись с болью старого гонщика, который желал показать миру, что если не на мотоцикле, то управляя, он что-то еще стоит.- Мы никого не найдем и умрем медленной смертью. - Рид закинул голову вверх и начал массировать виски.
- Не драматизируй. Тут был скандальчик... Небольшой... Не смотри так! - Мужчина закатил глаза и рассмеялся, протягивая другу клочок бумажки с номером телефона. - И нам может достаться гонщик с хорошими данными, но хреновым характером по бросовой цене.
- Насколько все хреново? Если он будет требовать родниковую воду из Атлантиды, то сразу нет...
- Нет. Там деликатный момент с тем, с кем он переспал...
- Господи, нет.
- Господи, да. Это лучшее, что мы можем.
- Ему надо быть лучшим, чувак! ЕМУ, а не его баклажану.Поэтому Рид писал тому парню, шепча как мантру, чтобы тот не отвечал. Многие гонщики, которым он писал, не отвечали. Так с чего бы такого вольнодумающему художнику отвечать на сообщение незнакомца со странным предложением? И он не ответил... сразу. Спустя несколько часов, когда Нейт расслабился и начал прикидывать, сколько будет стоить почка, селезенка и другие органы друга, чтобы отдать тот кредит, в который они залезли ради команды, телефон ожил.
Черт подери, мужчина не знал уже, радоваться либо плакать.
Каждое сообщение от этого странного человека было столь необычным и фривольным для грубоватых и вечноспешащих гонщиков, что чем больше они обменивались сообщениями, тем больше сомнений селилось в душе Рида. Но а вдруг он действительно сможет занимать хотя бы топ-10, чтобы спонсоры обратили на них внимание? Вдруг фанатизм в словах не оказался обманкой?Тишину гаража разорвал оглушительный, беспардонный рев японского движка с улицы. Механик поморщился. Этот парень явно не умел заходить тихо.
1:0 в пользу того, что они не сработаются.
Дверь распахнулась, в помещение буквально ввалился взъерошенный мужчина, с мокрыми волосами, в потертом, видавшем виды комбинезоне с вызывающей цифрой тринадцать на спине. Из него так и хлестала дикая, ненормальная энергетика, которую было невозможно обуздать. А значит им невозможно управлять.
Точно не сработаемся.
Нейт молча наблюдал, как гонщик проигнорировал его присутствие, уставившись на стоящий Panigale V4 R так, словно перед ним была сама Дева Мария.
Иисусе, он реально собирается трахнуть этот мотоцикл прямо здесь.
Усталость и разочарование смешались в горьковатый коктейль, который Рид не хотел пить, но приходилось из-за дня в день. Оперевшись о косяк, он буравил тяжелым взглядом Оскара, рассматривая и отмечая про себя, сколько работы им предстоит. Им придется сработаться, им придется обуздать собственных демонов хотя бы на один сезон.
- Во-первых, выдохни, Оскар, - голос механика звучал сухо, напрочь уничтожая всю дружелюбность в их знакомстве. Оторвавшись от дверного проема, Натаниель подошел к мотоциклу и, едва касаясь, провел по линиям рукой, остановившись на баке, по-хозяйски похлопал. - А во-вторых, придержи коней. Пока ты не доказал, что можешь укротить эту детку, а не просто пускать на нее слюни, она лишь твоя мечта. Но раз уж ты прилетел сюда как ужаленный… Можешь примерить ее под свой зад. Почувствуй эргономику. Подвеску мы настроим позже по твоим параметрам.
Развернувшись на пятках, Нейт зашагал вглубь гаража, пока Оскар погружался в экстаз близости с итальянским шедевром. В полумраке под плотным слоем серого чехла прятался еще один силуэт, возле которого он как раз и остановился, прикидывая, как преподнести условие этому пылкому индивиду.
Он точно не в себе, но может оно и к лучшему.
Мужчина ухватился за край пыльной ткани и одним резким движением сорвал чехол. В воздух взметнулось облако пыли, заставившее Рида громко закашляться. Перед ними предстал старый, потертый, с явными следами былых поездок на треке байк. Кое-где на пластике виднелись глубокие царапины, краска на раме выцвела, а в некоторых местах остались едва заметные вмятины. И все же в этом старом хищнике все еще оставалась мощь.
Нейт хлопнул ладонью по потрепанному сиденью так, чтобы гулкий звук разнесся эхом по пустому помещению гаража, привлекая внимание "гостя". Теперь механик злорадно ухмылялся.
- Покажешь для начала себя на этом деде, а потом, если твои показатели будут хороши, дам тебе порезвиться, - Нат не шутил - металл в голосе никуда не исчезал с самого начала. Он бросал вызов нахальному Тернеру, желая увидеть, насколько тот хочет гонять. Нет, она хотел знать, как тот умеет гонять даже на старом ведре. - Что скажешь? Готов доказать, что в твоем тринадцатом номере есть хоть капля толка, или ты умеешь только чужие постели и новые байки ломать?
Поделиться92026-08-30 14:35:20
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
[html]<div style="font-family: 'Inter', 'Helvetica Neue', sans-serif; text-align: center; line-height: 1.5;"> <div style="font-size: 6.5px; font-weight: 310; letter-spacing: 0.3px;"> Strumming my pain with his fingers </div> <div style="font-size: 9px; font-weight: 400; font-style: oblique;"> ✧ <a href="https://worldofgoliath.ru/profile.php?id=276">Singing my life with his words</a> ✧ </div> <div style="font-size: 7.5px; font-weight: 310; "> Killing me softly with his song </div> </div>[/html]
Поделиться102026-09-03 17:40:02
- Последний визит:
Вчера 09:23:21 - мастЕринг
- Сообщений: 167
- Уважение: +94
САРЕТТА
( пряха )
деревенская целительница и повитуха 35
[ fc: eleanor tomlinson ]
чародейка / эфлингтон / 21.09.1457РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
Кейдан — отец, мертв
Финола — мать, жива
Морга — старшая сестра, жива
Лекси - старшая сестра, жива
Дункан — старший брат, жив
Броди — младший брат, жив
Племянники и племянницы — много.Она начинается в шуме природы и заканчивается в какофонии городской. Ее дом — глушь лесная, для многих — непроходимая словно. Ее вечная чужбина — улиц лабиринт, где солнца из-за крыш не видать. Возможно потому город — словно железо для фей по сказаниям, да легендам— обжигающий, болезненный, непонятный, страшный.
До дома родного, глухого, вести доходят порой спустя годы. Да каждая весть та меняет быт и жизнь незначительно. Их жизнь — поля, скот, мед, да охота. Их дом — щекочущие руки колосья, а ноги босые — трава. Их праздник — у костра бег под отзвуки барабафон, арф, флейт и смех. Их жизнь — вольница да тягости, о коих там вдали и не слыхивали. Как и о них самих. Как и о них самих. Да только потому они всегда дружны были. А некоторые — лишь больше еще.Саретте 8 солнца круговорот пошел, когда нее подле лиса явился. Точнее, лис, коего Ивором звали. Луну спустя на порог к ним явилась та, кою она и ныне сестрой кличет. Ее она во круг ввела. И в круге том под песни, работу у прялки, словами, стихами, касаниями и плетениями учили они ее и друг-друга обрядам старым. В градах позабытым. Там под гомон людской и в домах из камня высоких под стук копыт и колес по брусчатке — творилось чарование сильное, тут непостижимое. Чарование, что силу из мир пьет, мир изменяет, да едва что возвращает. Лишь использует воздух, землю, ветра и пламя, истощая те. Здесь, в тени дубрав под звуки птиц да журчанье ручьев Саретта знала истину их краем писанную. Чары есть то, что дают, дабы плату равную взамен получить. И так только духи лесные, что в шепоте ветра звучат, будут дружны, а не в обиде с ними. Силу им давать, зная, что взаимно то. Сестры учат ее, что жизнь есть круговорот. Что Бабка смерть придет за каждым, кому жизнь в Младенчестве своем дала. Сестры учили, что то есть вещей порядок. Но порой для равновесия его что зверю, что человеку помочь надо. У каждого срок свой. Его надо прожить. Его нельзя пережить.
Руки болят и в занозах, покуда с улицы в хижину дрова тащит, тепло сохраняя. По щекам слезы текут, пока дитя посиневшее к себе прижимает, матери его потерявшего отдавая, дабы та хоть раз взглянула на того, кого под сердцем носила. Саретта сделала все, чему учили, да не спасла. На пороге у дома того сидя, рыдает она в плечо сестринское, пока та по голове гладит, да сказывает, что не каждого спасти можно, уготовано. Ивор рядом вьется. Скулит. Руки лижет. С щек солены слезы собирает. От плеча сестры отлипая, девица в шерсть его зарывается.«Не каждого дано спасти. Смерть за нас все решила. Биться с ней — себе дороже. Отпусти. И спаси тех, кому к ней рано»
Урок тот — праведный. Настоящий. Да только и годы спустя слезинка по щеке сползает, когда глаза остекленевшие приходится ладонью закрывать. И разницы нет — человек то или зверь. Каждый — живой. И каждый в какой-то миг умрет. Равны они, сколько бы в шелка и бархат города не рядились. Все равны. Не каждый, кто в злате и власти купает, жив и счастлив .
В ее доме кладка каменная, крыша соломой укрытая, да прутом плетеным под сводом укрепленная. Там — ягодами, травами, грибами, дымом пахнет. У окна, мхом обложенным, станок ткацкий и прялка стоят. В доме том у края деревни с двором скотным небольшим с 16 солнечных круговоротов она живет, ведя быт и хозяйство. Рядом куры кудахчут. В стойле конь верный ждет. Чуть дальше — пара ульев. В деревнях ценят ее, любят. Да опасаются. А Саретте лес ближе. Там сила ее растет. Там — дом родной. Там все тропки знакомы, исхожены. В лесу она любого заплутавшего найдет. К ней идут за советом, разговором, лечением. Ей не монетой платят — то лишь блестяшка здесь бесполезная. Молоко, сыр, творог, мясо, шерсть, зерно, хлеб, гончарные и кузнечные изделия. Она же травы, мед, варенье, корзины из прутьев плетеные да яйца дает. Но главное — шитье заговоренное, нитями при лунном свете расшитое. Платья да платки, что роженицы надевают. Игрушки из соломы сделаны, что детям в колыбельку кладут, сон и здоровье сберегая. О Саретте знавают в деревне родной, да соседних. В дверь ее с рассветом и в ночь глубокую стучат, а та, без вопросов, в седло или в телегу садится. Едет от хвори людей и скотину спасать. Потому что Смерть еще их не ждет. Тут напасть случилась и только. Старуха встречать не любит тех, кто гость пока незванный.
Заговоры, наговоры, шепоты, песни. Мази из трав, да жира. Рисунки писанные углем, перетертым речным перламутром или травами. Нитки алые с амулетами на руку повязанные.
Их с сестрами зовут до того, как первое семечко в землицу упадет. Их зову последний стог серпом серпом срезать. А они его - лесу отдают, как жертву, благодарность. Они в лес уносят хлеб, молоко, яйца. Они в лес несут шерсть собачью и кошачью вычесанную, чтоб пташки гнездо утеплили. А о зиму — зерно. Они порой в глуши мясо оставят, дабы волк не оголодал, а шатун в деревню не пошел. Они — золой из костей жженных землю посыпают, подлесок взращивая новый там, где топором лес рубили. Они учат все, что поймано и убито использовать. В их домах — шкуры звериные, амулеты из костей, жилами одежды шитые. И только по таким законам жить привыкли они. Жить привыкла Саретта.
В глуши из чары не школой, а традицией и молитвой духам природы писаны. Руки складывая и на колени у ясеня древнего вставая ответы ищет она в пенье птичьем, возгласе зверином, ветра порыве. Лес зовет ее о колокольчики подвешенные в доме звеня, да птицу у окна посылая. И зверь ее тронет редко, порой сам к собрату своему ведя в беду попавшему.
Их жизнь — не баловство. Их жизнь — лишь то брать, что надобно, в ответ столько же возвращая. И по таким устоям, законам, каждый из них живет, да чтит их. И символом соблюдения закона сего сестры служат, что у края деревни живут только покуда сей баланс сохраняется.
Саретта дом свой не меняет. Ее опасаются. Ее любят. На каждый праздник в круг зовут, сказания, песни и перебор струн арфы слушая. Ее кликают, кода дите иль кто иной в лесу заплутает. К ней бегут, когда беда случится. Шутит чаровница, что для деревенских она как зверь лесной. Задобренный, но все же зверь, которого опасаются. Но оттого жизнь ее — вольница. Жизнь — распущенные волосы, да полет в седле через поле, пока руки крылами в стороны раскрыты. И смех звучит перезвоном родника-ручейка.
Вольница то. И лишь она ей люба.
СПОСОБНОСТИ И НАВЫКИ:
ДЛЯ ВСЕХ: умелая целительница, травница. Отличит в лесу дурные травы, коренья, грибы, ягоды от благих.
Знает множество троп в родном краю и не заплутает
Ухаживает за скотиной, пчелами, землей
Ладно готовит еду, снадобья, мази
Варит пиво и медовуху
Отменно шьет и ткет
Умеет печь сдобное, делать варенье
Хорошо играет на арфе и поет
Рисует, но толком не пишет — знания из уст в уста передают
Плавать умеет, но на глубину заходить опасается
Хорошо держится в седлеДЛЯ ЧАРОДЕЕВ:
1) чародейка, степень не получала никогда;
2) целительница
3) лес;
4) пес Ивор (похож на ирландского волкодава)ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Гримуар больше походит на альбом с рисунками, где подле тех самых рисунков и засушенных трав находятся ей лишь понятные символы. То не шифр. Просто так ей удобнее.
С собой всегда на поясе носит серп с белой рукоятью.
Дома прячет от глаз прочих нож, коей именует атаме
В творение чародейства, что в сути своей от обычного для прочего не отличается, опирается на древние традиции и верования
Кроме кур дома держит коня Кусаку
Об игре:
Давайте напишем сказку, что понравится нам обоимПРИМЕР ПОСТААбердин - город серых камней, каждый из которых видел столько, что умей он говорить - историй бы хватило на целую книгу. Так может сказать сказать человек. Но не ведьма или колдун. Особенно Файрн. Потому что камни говорят. Надо лишь коснуться их рукой и задать точный вопрос. Иначе плата за рассказ будет слишком высока. Голоса камней и старого дерева звучат в голове песнью старинного инструмента. В них мудрость помноженная на степенность, отчего их хочется слушать. Они лишены спешки, лишних эмоций. А еще они - учтиво держат дистанцию и, расставаясь с благодарным слушателем, не стремяться сказать что-то еще. Возможно поэтому мир вещей ей был… более близок. И особенно книг, что в руках почти пели, стоило их коснуться. Тяжелые книги с кожаными переплетами и пергаментом, что все еще то и дело хранит яркость гравюр, коим не один век. Катрис помнила, с каким восторгом смотрела на них снизу вверх. Таких величественных и недосягаемых, стоящих в шкафах из темного и сокрытых за стеклянными тяжелыми дверями. Кажется… еще тогда она понимала, что свяжет себя с книгами. Текстом, что сокрыт в них. Потому что в них мудрости больше, чем в пустословии тех, кто желает занять тишину хоть чем-то. Лишь бы быть замеченным. И голоса эти тем громче, чем больше вокруг людей. Возможно поэтому она никогда не любила большие праздники. Возможно поэтому так ценил то, что была пташкой серой среди пестрых красок.
Гуляние, посвященное летнему солнцестоянию - яркое. Оно наполнено светом и цветом. Запахом вина, табака, трав, еды и пряностей. Голосами, музыкой, подошвами и голыми стопами, что отбивают ритмы в танце. Людей вокруг много. Людей разных. Их голоса разные по громкости. Их запахи, смешанные с духами, то оглушают, то проносятся флером рядом. Они случайно касаются, порой не извиняясь, или ж намеренно тянуться приветствовать, отчего внутри ненадолго - паника. Но Катрис все еще Маккензи. И, выпрямляя спину она улыбается уголками губ, то исполняя небольшой книксен, то протягивая руку, сокрытую темно-синим в тон юбки атлсом перчаток. Юная леди была учтива. Юная леди была улыбчива. Юная леди держала спину, выслушивая речи. И, найдя в толпе глаза, она лишь чуть кивая, после смотря ненадолго наверх. Немного. Еще немного и со звуком хлопков и танцев, что становились тем ярче, чем больш солнце клонилось к закату, она уходит. Исчезает тенью, идя по маршруту, что был известен.
Доходя до машины родителей, Катрис радуется даже отчасти, что брат настолько кем-то увлечен, что не видит ее. Открыв багажник стащенными запасными мамиными ключами, она забирает портфель, что казался из-за размера почти школьным. Зато вмещал все, что было нужно… им. Закрывая багажник нажатием кнопки, девушка идет назад. И даже чары не нужны, чтобы проскочить мимо всего. До неприметной двери, выводящей на лестницу, что вела в старые комнаты прислуги. Но ей нужно выше. И еще выше. По узким коридорам вверх. Туда, где пыльно, темно, пахнет чем-то трухлявым и то пищат мыши, то пролетают птицы, нашедшие убежище под этой крышей. Вытаскивая припрятанную палку крюк, Катрис цеипляет вначале люк, а после и лестницу. Снимая перчатки, она касается руками старого дерева, за годы службы отполированного ладонями и стопами, поднимаясь туда, где ее никто не будет искать.
Закатное солнце пускат тени по просторному и достаточно высокому помещению, в котором пыли столько, что Катрис тихо чихает, чем пугает, судя по шорохам, мышей. Улыбаясь в этот раз искренне, она идет вперед. Туда, где под полиэтиленовой пленкой спрятаны два кресла, а под покрывалом - старый круглый стол из дубового среза, покрытый лаком пожелтевшим, но все еще дающим видеть кольца дерва. Туда, в дальний угол, где приходиться наклоняться, но через старую балку перекинут фонарь. Щелкнув парочку тумблеров в щитке, дабы пустить по сети ток, он слышит мелодичный почти гул, после которого уже можно включить лампу, что озаряет их уголок. Стаскивая пленку и плед, ставит на пол портфель, позволяя погрузиться в приятную рутину. Термос с кипятком. Чайник. Две чашки. Блюдца. Ложки. Пакет листового молочного улунга. Первый чайник - больше промывка, что выливается в пластиковую бутылку, убирая пыль с листьев. Вторая же, спустя 30 секунд разливается по чашкам. Привычно - она касается второй кружке, дабы чай не остыл и сохранил. Стягивая с ног туфли на каблуке, так же спокойно забирается с ногами в кресло, распуская собранные в высокий пучок волосы, украшенные лентами. Мотая головой, Катрис дает волосам упасть на плечи, и достает из портфеля Сильмариллион в красивом переплете. Перебрав страницы и найдя нужное место, она открывает книгу на нужной странице и спустя миг, словно исчезает из этого мира и для него. Глаза бегают по строкам, пока покрытые порезами о страницы пальцы аккуратно их перелистывать, создавая один из немногих звуков, что нарушает тишину этого места звук. Тихий шелест, что был тут осторожным гостем. И она и шелест тут - гости, что терпеливо ждут появления еще одного человека. Которого узнают по шагам и встречают легкой улыбкой, кивком и взглядом, что указывает на чашку чая.
Она не любила компании. Но она все еще оставалась человеком, который без нее бы погиб. Просто в выборе этой компании приходится быть избирательнее. Или - верить случайностям, что то и дело - едва ли случайны.
Поделиться112026-09-03 21:33:42
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
КАЛЛУМ КЕРР
( дракон )
агент тайной полиции в отставке 90
[ fc: shawn hatosy ]
человек / эфлигтон / 25.01.1402РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
маргарет - мать, мертва;
лохлан - отец, мертв;
сольфара - сестра, мертва;Ветер шумит в ветвях деревьев, принося с собой бурю.
Смена погоды никогда не проходит просто - всегда ветер, всегда разрушения, всегда кто-то что-то либо кого-то теряет. К потерям естественным не привыкаешь - к этому невозможно привыкнуть. Человек учиться принимать это, перевыставлять приоритеты или заменять утерянное. К смерти не привыкаешь никогда, хотя можно умело настроить маску, за которой будет человек, а может уже ничего, лишь тлеющий огонек жизни.
Каллум не помнит, как его звали. Имя Каллум Керр далось ему жизнью и собственным выбором, который он получил, когда у простого деревенского мальчишки появился дар. Он огонь и обжигающее пламя, но беден и жесток настолько, чтобы был как раз под стать стать тем, кто будет работать на Императора.
Удобно. Выгодно. Так, как нужно всем.
Каллум ушел из семьи даже не оглянувшись.
Семь лет в стенах Академии Халазанн - заточка меча, который, казалось, достаточно острый, но только разрежь им тушу свиньи и понимаешь, что он не к черту. У Каллума не было каких-то неверных представлений о жизни. Он знал о смерти, о голоде, грязи и надобности денег. Знал, что людское общество может быть настолько жестоким, лицемерным, гадким. Но в Академии он капнул глубже, оказался среди тех, до кого никогда бы не смог дотянуться. И учился бесчисленное количество времени, мотая на ус, тренируя тело.
Тело уже не его и имя ему не принадлежит. Его коллеги зовут Драконом, а шепотом говорят проходить мимо. За маской не осталось уже и мальчика. Все, от закаленных мышц до вспыхивающего на пальцах пламени, забрала себе Тайная полиция Деламара. Он просто инструмент в руках высшей власти. Слишком опасный, слишком выжженный изнутри, чтобы подходить ближе, чем на расстояние вытянутого клинка. При нем разговоры смолкали сами собой, а в коридорах стояла липкая тишина. Лишь шепоток проносился за спиной, наполненный суеверным ужасом. Они верили, что достаточно каприза, чтобы Каллум мог испепелить человека вместе с его грехами, не моргнув глазом.
Но Керра шепот не волновал, он лишь достаточно громко, заметно хмыкал, гасил, издеваясь, искру и растворялся в вечерних тенях сразу же, как только ставилась последняя печать на очередном отчете о ликвидации.
Охота - его работа. Он - тот самый охотник.
Керр шпионил, выслеживал и въедался в след тех, кто смел помыслить против. Сжигал тайные типографии, вскрывал заговоры, слушал, как трещат кости в подвалах и как трещит камень от его гнева. Люкс, свернувшись на его плече, лишь тихо пощелкивала в такт чужим последним вздохам.В первый раз он увидел ее в толпе в каком-то поселении. Маленькая девчушка лет восьми с целым пожаром рыжих волос на голове. Она пронеслась мимо, звонко заходясь журчащим смехом. Лишь мельком задела его - пустяк. Девочка даже не обернулась, а Каллум застыл на секунду, успев разглядеть чистые, нетронутые искорки в ее глазах. В ней бурлила чистая жизнь. В нем же застыла одна лишь смерть.
Во второй раз пути сошлись, когда она прожила неизвестные ему семнадцать весн. Он вновь проезжал мимо. Возможно, случайно. Девушка проходила мимо не замечая, но в ее взгляде уже не было прежней беспечности. Юность разбилась о жестокость этого мира, добавив в глаза тени. Но внутри нее все равно теплился такой мощный, непокорный пламень жизни, что Каллум на мгновение почувствовал, как занемели его собственные пальцы. Смерть все больше выжигала в нем все живое. Она - огонек жизни, он - выжженное поле даже без признаков падальщиков.
В третий раз он встретил ее уже взрослой женщиной. Огненная копна волос пышным пламенем обрамляла повзрослевшее, гордое лицо. Теперь уже не только он провожал ее взглядом - местные шептались у нее за спиной со смесью страха и невольного почтения.
Три встречи, три вспышки. Для Керра она незнакомая внезапность, тяга, которая всплывала в его снах.Каллум Керр - имя тела, отданного для служения. Каллум Керр - имя того, кто убил стольких многих, что понадобиться слишком большой фолиант, чтобы записать имя каждого. Руки по локоть... что там? От самых пят до мочек ушей покрыт он кровью чужой. На его тебе шрамов как меток в книге. Выживание вопреки, а не ради.
Ему девяносто, он мог бы работать еще, но в глазах уже нет прежней прыти и он чаще ловит себя на том, как его ученик все ловчее и лучше него справляется с задачей.
Филипп, мой мальчик, если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы твоя жизнь не превратилась в пепел. Но не могу...Каллум Керр - это имя тела, отданного для служения. Каллум Керр - это имя того, кто сжег и стер с лица земли столько душ, что понадобился бы не один фолиант, чтобы просто перечислить их имена. Руки по локоть? Что там... Он от самых пят до мочек ушей пропитан чужой кровью. Его тело покрыто шрамами, точно страница с метками, напоминающими о сотнях пройденных адов. Вся его жизнь была выживанием вопреки, а не ради чего-то светлого.
Ему девяносто. Он мог бы служить Империи и дальше - стихия все еще повиновалась. Но в глазах давно потухла прежняя хищная прыть. Все чаще Каллум ловил себя на том, как наблюдает за собственным учеником. Он справлялся с заданиями все ловчее, быстрее.
Филипп, мой мальчик, если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы твоя жизнь не превратилась в такой же пепел... Но я не могу.Внутри не осталось ничего, кроме тяжелой, серой массы. Он выгорел до самого основания, до пустых костей. Они отпустили своего Дракона. Ему разрешили уйти на покой. Сухая отставка, холодное рукопожатие, молчаливое разрешение шагнуть за высокие ворота.
Но в их ремесле не бывает бывших. Стоило перешагнуть черту города и остаться наедине с собой, как привычный мир рухнул.
Удар, темнота...Лисица?
СПОСОБНОСТИ И НАВЫКИ:
Работа с артефактом-накопителем: Использует специализированный артефакт для аккумуляции, стабилизации и точной фокусировки магической энергии;
Cкрытое наблюдение, выслеживание целей, бесшумное проникновения, сбор информации;
Знание человеческой психологии, умение ломать чужую волю при помощи пыток и не только;
Рукопашный и ближний бой;
Короткие клинки и стилеты, короткий меч, лук.чародей, обучение через наставника, Стихийно-боевая магия - Пиромантия; огонь+артефакт накопитель, огненная саламандра Люкс.
ПРИМЕР ПОСТАhttps://worldofgoliath.ru/viewtopic.php?id=838&p=3#p154117
Поделиться122026-09-03 22:46:35
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
Деревья семейной рощи голосом мамы шепчут ему сказки, когда он только учится держать резец. О кедре, которого не одурачить - тот, кто носит его палочку, видит человека насквозь, а потому опасно стоять у него на пути или трогать тех, кого он любит. О черном дереве, упрямом и одиноком, что ложится в руку и судье, и убийце, лишь бы хозяин держался своих принципов до конца. Об орехе, любящем выдумщиков, о лозе, что чует в человеке скрытую глубину. Ксей читает заметки в семейном гримуаре, зная, что следующим из Олливандеров пойдет по семейному пути. Он увлекается легендами о волшебной роще и слушает о Запретном лесе, пока другие дети внимают рассказам о драконах, единорогах или великанах, или даже прыгающем горшке. Ксей узнает, что у дерева есть нрав, чутье и память - почти человеческие. Ему только пять, но когда он кладет ладонь на ствол сосны, та будто откликается ему приветливо. С годами в этой особой связи Олливандеров с природой он перестает сомневаться вовсе.
Поместье недалеко от Хогсмида, где он родился, встречает прибывшего студента запахом кедровой смолы и стружкой в отцовской мастерской, разливами горячего лака. Ему одиннадцать, и он берется за первый свой артефакт на зимних каникулах. Получается пока скверно, но Рим тоже не за день строился. И отец говорит ему в утешение: “Каждый мастер когда-то был новичком. А у тебя руки мастера”. Ксей вытирает масло, въевшуюся в линию сердца и жизни, мажет пастой красноватый след ожога от лака. Ему пятнадцать, но он все еще замечает тонкий рубец на пальце, куда однажды соскользнул нож для выделки рун. Дерево слушается его с детства, поддается ножу, а сестру оно неизменно режет. Брианна прячет окровавленные ладошки в карманы платья, отворачиваясь, чтобы взрослые не видели ее слез обиды. Бри до последнего не верит, что палочковедение в роду идет по мужской линии и злится, что ему оно досталось целиком, а ей - только руны да мертвые языки.
Тот, кто с одного взгляда может понять, какая порода уживется с человеком, без труда находит слово и для самого человека. Говорят, что у Ксейдена харизма актера или политика - он может заговорить собеседнику зубы, а порой и увести за собой толпу. С ним лавка в Хогсмиде никогда не стоит пустой - к нему тянутся люди просто поговорить. Возможно, кто-то вне семьи и ждет, что он пойдет дорогой красноречивых - в политику, зарабатывая звания и медали. Но Ксей оставляет ее тем, кому она слаще. Ему интереснее смотреть, как сердцевину принимает древко, и магия зарождается в самой важной для волшебника вещи. Он изучает придирчиво, почему один и тот же кусок дерева в разных руках отвечает по-разному.
Когда в Британию приходит война, Ксейден настораживается. Кровь Олливандеров уже несколько поколений считается чистой, но все же с изъяном: Джервейс взял в жены магглорожденную, и его полукровный сын Гаррик женился на такой же. Тем, кто ставит кровь и статус выше справедливости, чести и поступков, этого хватает, чтобы назвать семью предателями крови. Он слышит это слово впервые, когда Брианна заканчивает школу и поступает на стажировку в Визенгамот, но так и не находит в нем правды. На людях Ксей ведет себя как обычно - как человек, получивший приличное воспитание. Его взгляд ровен, порой нечитаем и пуст. Он отличный мастер своего дела, им и занятый - и ничьей другой стороной, кроме собственной семьи. Вслух он свои мысли не выражает и Бри осаживает. Умеет обойти неловкий вопрос, увести разговор в другую сторону и безо всякой окклюменции надеть маску, под которой ничего не разглядеть. Если бы его верность можно было выстрогать из какого-то материала, вышло бы черное дерево - он не отступится от выбранного пути. Притворство его тяготит, но честен с собой он до самого конца - и это все, чего черное дерево запасной палочки в его руке просит.
За несколько дней до пожара в Годриковой впадине у него раскалывается безупречная заготовка, и он списывает это на сухое лето. Потом война добирается к его семье через ремесло. Жену и дочь Гаррика убивают во время перевозки сердцевин с Гебридских островов, и он видит в этом послание. Не ему, конечно же, но Брианне, что все никак не может успокоиться - и говорит, и открыто выступает против набирающего силу оппозиционного режима. Ксей понимает: в новом мире, что строят против его воли, псы Пожирателей дотянутся до любого, кого он любит. И начинают они с тех, кого любит будто чуть-чуть слабее. Ксейден смотрит на два надгробия вместе с сетрой, когда Брианна приглашает его в Орден и просит ей помочь. Вокруг нее сжимается кольцо: анонимные угрозы, покушение на ее наставника и мертвый жених, от которого остается только оторванная рука. Он идет в Орден следом за ней, чтобы поддержать, и они вместе убеждают в важности выбранного пути отца.
Ксей мастерит бытовые артефакты и вырезает палочки, благодаря которым боевая способность Ордена все еще держится. И сделал бы это и без всякой идеи, ради одной Брианны, за которой приглядывает. Но идея у него своя, очень давняя, и Орден наконец дает ей выход. Его основной маршрут - материк и острова. Они с Брианной тайными тропами возят в заповедник Макфасти готовые палочки, а оттуда сердцевины: сердечная жила гебридских черных идет на самые упрямые из них. Чуждый ему запах моря и вереска липнет коже, и Вэнс смеется, что острова его усыновили.
А дома его ждет Мора, единственная, перед кем не нужно держать лицо. Ей одной Ксей рассказывает, что видел по пути, при ней злится. Ей обещает, что мир скоро станет спокойнее и проще, а их дети вырастут без страха и без чужого клейма на руке. Мора верит ему и боится этой его игры с огнем и того, что однажды их с Бри раскроют. Порой это выливается в короткие ссоры, но он умеет вернуть ей улыбку, а она - прощать ему упрямство. Их любовь сильнее временных обид, а свет всегда приходит на место тьмы. Может поэтому они все еще надеятся и держатся друг за друга, как за спасательный круг. В какие-то моменты ему кажется, - он даже клянется, рассказывая об этом Бри - что чувствует, когда где-то далеко ломается палочка его работы: легким уколом под ребрами. Война отняла у их семьи многих и грозится отнять еще, но Ксей упрямо делает для Ордена палочки, которыми чужие руки будут и защищать, и убивать в противостоянии сил, что не ограничиваются Орденом и Пожирателями. Война меняется, затягиваясь узлом на виселице, в которую угодило общество, а Мора приносит ему столько информации, сколько успевает добыть в издательстве дома Розье, но этого будто все равно недостаточно.
Поделиться132026-09-03 22:50:53
- Последний визит:
2026-09-06 18:07:59 - like a prayer
- Сообщений: 183
- Уважение: +121
КСЕЙДЕН РОУЭН ОЛЛИВАНДЕР
Ксай
fc:Jonah Hauer-King
Поделиться142026-09-03 22:56:03
- Последний визит:
Вчера 09:23:21 - мастЕринг
- Сообщений: 167
- Уважение: +94
[form]
Rohan Chandrar
Рохан Чандрар
avan jogia
13 октября 1997, 29 • магглорожденный (полукровка) / оборотень • Хогвартс, Пуффиндуй, 2016
лояльность: симпатии ревьеристоам
место работы: Валлийский заповедник, драконолог, примерно с 2018 года (до - стажировки там же)
Рохан едва ли помнит что-то о своем детстве. Память — удивительная вещь, превращающая всё то, что может ранить в столь юном возрасте, в серость. Яркие всполохи — улыбка мамы. Такой юной, хрупкой, красивой. Улыбка Реджины, смех и песни — то, что имеет цвет на фоне серости, криков соседей, запаха сырости и голода. Этого чертового ощущения, что тянет и выворачивает живот почти наизнанку. Но мама держалась и не сдалась. В какой-то момент мама стала улыбаться чаще. А потом жизнь сделала оборот, впервые разделивший жизнь на до и после.
Шанкар и вправду принес в их скромную полуподвальную квартирку удачу. Влюбившийся в Реджину, он, идя наперекор семье, женился на девушке, несмотря на то, что та была молодой, если не малолетней отчасти, матерью-одиночкой. Сырость подвала сменилась уютным домом в Истборне. В доме было тихо, чисто, комнаты казались огромными, а от воздуха, пропитанного солью, чуть кружилась голова. Рохан все еще помнит тот день, когда, цепляясь за руку матери, смотрел на бескрайнее море-океан. Тогда он был счастлив и верил в то, что у них всё будет хорошо. И, видимо, кричал об этом настолько громко, что удача, фортуна, сансара, боги или кто-то решили это исправить.
То, что начиналось сказкой, медленно становится кошмаром. Постепенно, с годами, между ним и матерью — трещина, что стала обрывом, когда у нее и Шанкара появляются дети. Нормальные. Здоровые. Рожденные в браке. Мир, каким Рохан его знал, трещал, уходя вместе с землей из-под ног, а он все еще не понимал, что сделал не так. Не понимал и злился, срываясь по пустякам. Срываясь и пугаясь этих срывов, ведь порой взмах руки создавал порыв ветра, способный сбить с ног. Ведь порой рядом что-то могло вспыхнуть. Ведь порой он начинал бежать настолько быстро и легко, что это… пугало других.
Ма… Реджина просит его не пугать ее детей.
Шанкар это поддерживает.
Его отправляют в школу-пансион, где должны были вырастить из него «джентльмена». Но жесткие правила и ограничения делают лишь острее его зубы и язык. Драки стали чем-то вроде нормы. Выговоры и пребывания у директора настолько частыми, что дорогу туда Рохан помнил и находил с закрытыми глазами. Вечно на грани фола, он оставался в школе, потому что Шанкар платит большие деньги и его не хотят видеть дома. Потому за его спиной много спортивных достижений, а комната — в медалях. Потому что Ро ни разу не переходит черту. Но все же в один из моментов он оказался у нее слишком близко. В момент, когда во время новой даже не драки, а тычков, на голове парня напротив волосы почти вспыхивают, словно облитые бензином. Вокруг слишком много крика и разборок. За окном, кажется, отблески красного и синего. А потом появляется человек, который успокаивает и говорит то, что кажется околесицей.
Какая магия? Какая, к черту, магия? Он был слишком взрослым для этих сказок. И был слишком напуган в миг, когда впервые оказывается на Косом переулке. Мир снова встает с ног на голову.
Форма, палочка, котлы, книги, живые сладости. Голова болела и раскалывалась, когда его все больше накрывает осознание того, что все это правда, а не дурной сон после стащенного у кого-то из старших косяка. А еще… Он бросался в глаза пугливо-злым взглядом, сбитыми костяшками и тем, что выбора бежать не было для него словно никогда и вовсе. Только бей.
Причины, по которым он попал именно на Пуффендуй, слишком долгое время были загадкой как для остальных, так и для него самого. Слишком много в нем было от львов. Слишком часто он попадал в истории, что снимали баллы с факультета. И слишком быстро выучил дорогу до каждой из отработок, что были в этом «Хогвартсе». Первый год Рохан видел в этом месте ту же клетку, которой была элитная школа-пансион, где галстуки душили, а обязанными быть начищенными ботиночки доводили до белого колена. Но он был рад быть здесь, а не подле матери, что, став солидной замужней женщиной с умными и послушными детьми-двойняшками, его… стыдилась. А потом в его жизнь пришел квиддич.
Сложно сказать, как именно до этого дошло. Не то шутка, не то влияние старост, не то спор. Но, попав в команду, Ро быстро понял, что именно хочет делать. Он хотел делать больно и не получать за это по шапке, ведь теперь это элемент игры и не более. Он влюбляется в полет. В ветер, что режет кожу и заставляет глаза слезиться. В тот совершенно особый и заставляющий волосы вставать дыбом звук, с которым летит бладжер. Незаметно для себя Рохан сам глотал все больше наживку, отчего игра становится тем, что заставляет хоть немного умерить пыл, переставая знакомить этих холеных порой «чистокровных» с таким простым и понятным ему «грязнокровным» кулаком. Ради того, чтобы быть на поле, он даже берется отчасти за учебу, выводя оценки из ужасных до средних. Но слишком долго его не цепляет ничего кроме игры и шалостей, что они устраивают. Чьим зачинщиком он становится настолько часто, что становится синонимом проблемы.
Возможно… Его бы отчислили или все пошло в другое русло. Возможно, он бы так и не знал, кем станет, подумывая рвать в команду. Все изменила одна единственная игра. И слишком «удачно» попавший во врага бладжер, который он запускал фирменным ударом. Быстрым и хлестким. Перед его глазами все еще падающее с огромной высоты тело и трава, что становится алой. Талантливый парень, каждая игра с которым бросала вызов, сломанной куклой лежал там, внизу. Рохану тяжело дышать. В ушах звон и звуки через вату. Он не хотел. Это случайно. Такого не должно было быть. Но слова так и не срываются с губ. «Медоед» больше не играет в квиддич. Больше нет тренировок. Больше нет игр. Больше нет шумных встреч, после которых приятно болит тело и перестают чесаться кулаки. Была лишь пустота звенящая и утягивающая болотом. Его 6 курс начинается тем, что он почти убивает человека. Между ним и остальными теперь полог шепотков, слухов, страха. Мир рассыпается, переставая быть знакомым. Несколько месяцев вокруг серость. И в этой серости вспыхивает яркий свет.
Ее зовут Саманта. И она любит все то, что является опасным.
Когтевранская красавица была столь упертой, что противиться ее очарованию долго у Рохана не выходит. Саманта трещит сорокой, рассказывая о драконах, и, плавясь от касаний рук, внимания и запаха, он до глупого хочет поддержать беседу. Поддержать, начиная читать все больше и больше, погружаясь в эту тему глубоко и еще глубже. Чандрар, сидящий в библиотеке. Зрелище настолько странное и сотканное словно в другой реальности, что на него оборачивались, шептались и пугливо отворачивали голову, стоило парню обернуться на звук. В его глазах все еще тот блеск, что был знаком каждому, кто переходил ему дорогу. Но теперь он сменяется интересом, пока глаза бегают по анатомическим картам и книгам по зельям. С упертостью и трудолюбием, которые приписывают как раз пуффиндуйцам, Рохан грыз гранит науки и копал все дальше и глубже. Копал столько, что мог теперь не только понимать щебет своей девушки, но и говорить с ней на равных, порой вступая в дискуссии и поправляя. Кажется… ей это не понравилось.
Саманта бросила его, сказав, что он оказался слишком «обычным».
Ему было больно. Но все же он был благодарен ей за то, что нашел свою настоящую страсть.
Суетность и тревоги, свойственные 7 курсу, дополняются одним конкретным образом. Образом того, кого не было в этом месте слишком долго. Все еще видя вместо здорового парня распластанное на траве тело, Рохан не мог ни в глаза смотреть, ни дать толком отпор. Вначале. Вина связывала его по рукам и ногам, не давая и слово вымолвить. Но выйти на подобие мировой выходит после разговора, что все же случился. А потом была лишь боль в запястье и глазах от того, сколько приходилось читать и писать. Выходя на финишную прямую, Чандрар делает то, что казалось раньше ему мало возможным. Подтягивая каждый из своих косяков и долгов, он сдает экзамены так, что оценок хватает.
Удивительным образом собранные за школьные годы связи позволяют дотянуться до общения и почти стажировки у того, кто был почти что легендой в мире драконологов не только Британии, но, возможно, и мира. Впервые Рохан слушал и учился с горящими глазами. Он все еще помнил волнение, что испытал тогда, когда впервые смог увидеть драконов не мельком, но близко. Страх сплетается с настоящим восторгом, порождая смесь, что стала лучшим мотиватором. Все то, что упускалось раньше, отныне догоняется. Сидя на кофе, энергетиках и взбадривающих зельях, он уверенно держится, добираясь до цели и профессии, что становится мечтой и целью. Тем, чего он смог и вправду добиться, попав в штаб Валийского заповедника драконологом.
Между ними и цивилизацией — километры. Между ним и драконами порой расстояние меньше длины вытянутой руки. На его теле — ссадины, шрамы от когтей и зубов, ожоги. Но он настолько привык к ним, что не обращает внимания. Валясь от усталости, он вскакивал утром только чтобы снова заниматься тем, что любил. Драконы вызывают все еще детский восторг. Он узнает каждого из них по узору чешуек, взмаху крыльев и движению хвоста. Он выучил их маршруты и замечал, когда они менялись. И всегда был готов сделать все, что в его силах для того, чтобы защитить этих роскошных, по-настоящему фантастических созданий от мира, который загнал их в почти узкие клетки. Ирония — те, кто могли бы править небом и землей, вынуждены ютиться в крошечных уголках. Ютиться и защищаться от ублюдков, что мечтают растащить их на части. Рохан помнит каждого дракона, которого они не успели спасти. И ненавидит браконьеров до той степени, что с уст и палочки порой почти что срываются непростительные. И лучше бы сорвались. Возможно, тогда бы все не стало настолько… сложнее.
Луна 14 июня 2022 года была особенно яркой. Сорванные не то предчувствием, не то тревогой, они рвали вглубь заповедника, надеясь защитить молодого, недавно спасенного дракона, ставшего целью ублюдков. Слишком слабый и неспособный еще быстро улететь, юный самец стал слишком легкой добычей. И легкой добычей стали и они. Браконьеров было больше. И они не были одни.
Боль от укуса оборотня не сравнится с той, которую он испытывал раньше. Она проникала глубоко внутрь, оставляя следы не только на теле, но и на душе. Они выбрались, сумев отбить атаку и спасти дракона. А Рохан… Часть его умерла в тот день. И, возможно, ему бы было лучше умереть, истекая кровью из почти перекушенной шеи. Но его вытащили. А может, он сам слишком сильно цеплялся за жизнь, еще не понимая, насколько она станет другой. Его снова боятся и опасаются, держа дистанцию. За его спиной снова шепоты и взгляды, что ранят, а в воздухе висят слухи о том, что вскоре его здесь не будет, ведь он опасен. Однако ценят за навыки, мозги и приверженность делу, особенно ценную на фоне малого количества кадров, готовых работать в глуши за суммы, что многие назовут отчасти смешными. И все же расстояние ощущается. И это расстояние дает лишь все больше погружаться в работу, словно забывая о существовании всего остального мира. Внимательность к деталям и подопечных, которых он с улыбкой называет малютками, была тем, что заставило почувствовать, что что-то изменилось.
Чандрар становится тем, кто бьет тихую тревогу, когда слишком долго не видит двух драконов. И тем, кто по парочке фотографий узнает их в той паре, что осуществила нападение на Хогвартс. И это не билось с тем, как вели они себя раньше. Его почти крик об этом полон отчаяния, боли и страха, ведь шепоты о том, что их надо убить, становятся громче. Стараясь держаться, что стало особенно тяжело после укуса, он из раза в раз в шаге от того, чтобы с пеной у рта доказывать, что у этого должны быть причины. Желая всем сердцем защитить драконов, Рохан старается сделать всё возможное для того, чтобы разобраться в происходящем. И от всего же сердца ненавидит ссыкливых ублюдков, что, закручивая гайки, душат нахрен ненужными бумагами и надзором, что мешает заниматься тем, что действительно важно.
[tablist]
[tab1]родственники [/tab1]
[tab2]способности[/tab2]
[tab3]имущество[/tab3]
[tab4]дополнительно[/tab4]
[list1]Реджин Чандрар - мать, маггл
Шанкар Чандрар - отчим, маггл
Нирав и Самити - брат и сестра, магглы
Александр Калеб Мальсибер — отец, о котором ничего не знает, отчего считает себя магглорожденным. Чистокровный волшебник.
[/list1]
[list2] Магические способности:
Известен как подающий надежды и фанатично преданный своему делу драконолог.
Своих “малюток” узнает по взмаху крыльев в воздухе, порой угадывая по ним и настроение. Дал всем драконам имена
Прекрасно летает на метле и все еще то и дело на ней “трюкачит”
Слишком долго забивал на учебу, однако на последних курсах смог значительно подтянуть свои знания по зельеварению, уходу за магическими существами, чарам и ЗОТИ. В зельях стал весьма и весьма хорош, что позволяет и самому сварить себе аконитовое зелье
Знаком с невербальной магией, но ее долгое использование все еще его выматывает
Порой тренируется использовать простенькие заклинания без палочки, но это не более, чем хобби о котором мало кому рассказывает, да и успехи там - на грани мелких фокусов, что можно исполнить и опираясь только на ловкость рук
Знаком с трансгрессией, но после нее укачивает
Порой создает простенькие заклинания, дабы перекрывать бытовые нужды и зачаровывает некоторые предметы быта, дабы было проще работать.
С 2022 является оборотнем. Сидит на аконитовых зельях.
Некоторое время назад начал изучать самостоятельно Окклюменцию. Не эффекта для, а дисциплины ради, отчего навыки у него не развиты от слова совсем. Больше попытки в медитацию и контроль, а не противодействие попыткам вторгнуться в сознание.
Патронусом является, вот так сюрприз, медоед
Бытовые таланты:
Умеет смотреть матом и "прожигать" взглядом дыру
Кроме английского знает хинди. Пройдя стажировку выучил румынский и норвежский.
Имеет крайне хорошую память
Хорошо ориентируется на местности
Владеет навыками оказания первой помощи для людей. И классической и магической
Набор холостяка: готовка (обожает делать разные пасты и кари), что-то подшить, немного что-то починить.
Умеет водить машину и мотоцикл
С легкостью работает что с маггловской, что с магической техникой
Быстро бегает и раньше занимался тхэквондо. Пока учился в маггловской школе, успел получить несколько наград и так же приглашение перейти в школу со спортивным уклоном, откуда потом набирали атлетов для олимпийских игр. Спортсменом не стал. Бег и любовь махать кулаками и ногами осталась, помножившись на обретенную после укуса выносливость
[/list2]
[list3]
Волшебная палочка: тис, 12 дюймов, сердцевина из рога дракона, жесткая.
Почти всегда живет в заповеднике, где у него есть почти свой (служебный) небольшой, но весьма уютный дом. В пригороде Лондона есть скромная квартирка, которая часто по долгу пустует.
Легковой автомобиль без наворотов припаркован недалеко от заповедника и используется для поездок "проветрить голову". Порой мечтает о мотоцикле, но понимает, что это не столь разумная трата, учитывая где он находится и то, что часто не сможет ездить.
Есть как маггловская техника, так и AURIS модели NEXUS (браслет, медальон, дома - зеркало)
Личным ключом служит кольцо, которое носит на среднем пальце левой руки
Скоростная метла последней модели. Следит за выходом новинок и регулярно их обновляет, стараясь дорабатывать
Зачарованные очки-гогглы. Защищают глаза в полете и в работе. Никогда не запотевают, линзы дают сильное увеличение, если то необходимо. Увеличение можно активировать движением руки или сосредоточившись на чем-то (второе то и дело не выходит, поэтому привык подкручивать рукой)
[/list3]
[list4]
О персонаже:
Во время обучения в Хогвартсе получил кличку "медоед" за характер и стиль игры на поле для квиддича
Играл на позиции загонщика с 2010 по 2014 в команде факультета
Был героем ряда фанфиков особой направленности. По слухам, они все еще ходят по Хогвартсу. Каждый раз слыша это закатывает глаза.
Вспыльчивый. После укуса это вновь стало заметнее. Чуть нелюдимый и часто молчаливый, пока не начинают говорить о том, что ему нравится. Отчасти из-за этой молчаливости, что идет рука об руку с внимательным взглядом, многие считают его хорошим слушателем.
Из-за работы почти все тело в ранах и ожогах, часть из которых остается шрамами. Пальцы покрыты следами укусов небольших дракончиков.
Самый крупный ожог на спине по правому боку и заканчивается на лопатке
На левой руке шрам от когтей оборотня. Шрам от укуса - от левого плеча ближе к шее.
После укуса стал чуть резче чувствовать запахи, отчего часто то и дело принюхивается. Обостренные инстинкты, реакция и чутье так часто помогают в работе, лучше угадывая и читая поведение драконов. Однако из-за этого в городах ему порой слишком шумно и слишком много запахов. Так же может теперь похвастаться выносливостью и отменным здоровьем.
Является обладателем довольно большого количества татуировок, которые бьет себе в дни, когда бывает в городе
Любит украшения
Порой отращивает волосы ниже плеч
Бегает по утрам и вечерам, слушая музыку
В целом часто ее слушает
Является владельцем бордер-колли Бладжер. В полнолуния девочка живет в главном здании, а потом снова возвращается домой. Умная, выносливая, послушная. Обожает долгие прогулки
Об игроки:
Шутки, мемы, гифки
Люблю общение вне игры
Пишу от 3 до бесконечности. Чаще всего с птицей тройкой
Описки мое все
Темп скачет от ответа через час до тормоза. Но я предупреждаю
Обожаю аушки. Прям до дрожи и скрежета зубов
[/list4]
[/tablist]
[/form]
Поделиться152026-09-03 22:56:51
- Последний визит:
Вчера 09:23:21 - мастЕринг
- Сообщений: 167
- Уважение: +94
[form]
joachim enzo warrington
джоаким энцо уоррингтон
kimi antonelli
13.07.2008, 18 • полукровка / человек • хогвартс, рейвенкло: 2026
лояльность: нет
место работы: кофейня и фриланс заказы
Его жизнь всегда была между двух миров. Мама — это тепло, это выпечка, руки, что пахнут кремом и всегда украшены красивым маникюром. Она — это детские площадки, разбитые после падения на велике коленки и мягкий поток воздуха, что срывается с губ, пока она вытирает слезы и успокаивает. Она — это школа, музеи, кукольные театры и наборы игрушек. Она — улыбка, что очаровывает и дает надежду, что все беды ненадолго. Отец — это сдержанность, чуть резкий запах зелий и ощущение какой-то загадки. Он — это скала, за которой хотелось спрятаться, когда вокруг улица, где все то, что считалось сказкой, оживало. Он — это секрет, о котором знают только немногие люди и который надо хранить. Он — это ветер, что порывами почти режет лицо, пока руки со всех сил сжимают метлу. Он — человек, что показывал, какого это жить между двух миров. Потому что семья Джоакима всегда жила между двух миров. А его сердце слишком быстро полюбило скорость.
Слёзы прошли слишком быстро. Привыкнув вытирать их ребром ладони под подбадривающие возгласы старших сиблингов, Джоа снова вставал на ноги и, наплевав на страх, несся на велике или роликах с горы, снова чувствуя, как ветер почти режет. И если раньше это пугало, то после стало чем-то необходимым. Да, были падения. Да, были ссадины и даже шрамы. Но всё это было неважно до тех пор, пока в ушах поёт свои песни ветер. Джоа всё ещё в памяти хранит миг, когда старший брат тайком отчасти посадил его на свою метлу, дав полетать. Ему, кажется, было лет 9. Это было страшно до одури. Сердце стучало о рёбра так, что было тяжело дышать, но это было необходимым ощущением. И теперь этого самого письма в 11 лет он ждал теперь без сильного страха, а с каким-то содроганием. Потому что там его будет ждать свист этого самого ветра. Но всё же было то, что его держало среди мира магглов, куда его за руку отводила бабушка, увозя из родной Англии учиться в США. Была любимая школа и те, кого он называл друзьями. Те, с кем они дружили так, что родители даже позволяли детям под ответственность летать к нему домой.
Письмо пришло. И вместо радости Джоа почувствовал грусть из-за необходимости расставаться со школьными друзьями, которых было много. Обнимая участников клуба робототехники, в котором они писали простенькие программы, заставляющие конструкторы Lego Mindstorms бегать или ездить по маршрутам, Джоа, которого тут ласково все давно называли Кими, обещал им писать и быть на связи. Потому что он знал, что будет скучать по этим ребятам, с которыми они еще недавно держались за руки, смотря на то, как их Оптимус проходит полосу препятствий на соревнованиях. А еще знал, что, к сожалению, быть на связи почти что не получится. Сложно объяснить, почему теперь единственный способ связаться — это письма, которые надо отправлять через дом и его маму. Но он искренне хотел отвечать на все эти письма. И отвечал на каждое, что пришло к нему за эти годы.
Хогвартс стал новым этапом жизни, к которому отношение было смешанным. Джоа скучал по школе, по знакомым урокам, по привычным цифрам и щелчкам клавиатуры. Его голова порой пухла и взрывалась, когда история, которую он знал, сталкивалась с событиями изнанки, отчего Уоррингтон тянул руку и задавал слишком много вопросов. Зато не было сомнений, почему он оказался именно среди воронов. Его желание задавать слишком много вопросов, слишком часто заводило его в библиотеку, где он читал до глубокой ночи, умудряясь регулярно резать пальцы о страницы. А еще там было спокойно и можно было без зазрения совести зарываться в книги, что были связаны с его прошлой жизнью, отчего в тетрадях было много расчетов, что писались привычными ручками и карандашами, а не перьями, что оставляли эти кляксы. Ему было сложно наладить контакты с ребятами, что почти поголовно казались слишком вовлеченными в магическую жизнь. Их желание настолько легко и просто отказаться от своих часто маггловских начал ставило его каждый раз почти что в тупик, заставляя чуть отстраняться. Пожалуй, он бы сидел в библиотеке безвылазно сычом, выискивая параллели между событиями историй двух миров. Но все же было то, что вытаскивало его каждый раз на улицу. Квиддич и полеты.
С самого первого полета и до конца обучения ощущение, стоит сжать дерево в руках, стало тем единственным, что вытаскивало его на улицу регулярно. Потому что там будет оглушающий свист ветра и ощущение, что всё дозволено. Вначале его вытаскивали старшие. А потом Джоа, подыскивая удачное время, вырывался сам в любую погоду. Он пробовал. Порой получал по глупости травмы, влетая на штрафные баллы. Но стоит выскочить с больничной койки, рвался снова туда, где еще немного, и можно будет пальцами коснуться облаков. То, что он будет играть в команде факультета, не было вопросом. То, что он будет стремиться стать ловцом, тоже не вызывало ни у кого вопросов. Но нужно было время и свободная позиция. Джоа был окрыленным и, вернувшись на праздники домой, он горел желанием поделиться всем этим со своими друзьями. Пока не понял, что теперь им всегда придется врать. И если в письмах это было просто, то в жизни… Это было слишком тяжело. Расстояние между ними стало становиться все больше. Постепенно. Незаметно. На сердце лежала тоска, пока пальцы гладили грамоты и листали фотографии в телефоне. Потому что больше этих улыбок не будет.
Слишком погруженный в свои серьезные проблемы, Джоа упустил миг, когда привык к крикам дома. Когда по походке понимал, что сейчас лучше посидеть в комнате и, надев наушники, посмотреть какой-то сериал или мультфильмы. Он думал, что всё будет хорошо. А потом папа ушел, оставив пустоту и холод. Он все еще был где-то там, помогая и поддерживая. Улыбаясь и проводя с ними время. Но не рядом. Между Джоа и еще одним близким ему человеком пошла трещина, что в сознании стала слишком быстро бездной. Маме нужна была помощь, и, вытирая свои слезы ребром ладони, он решил улыбаться тем, кто ему близок, делая вид, что все хорошо. Чтобы не быть проблемой еще большей и дать им повод радоваться и гордиться своими успехами. Это стало правилом жизни, что пропитало всю его суть. Улыбка и фраза стали броней, за которой прятались боль и проблемы.
Вынужденное одиночество, в которое он сам себя погрузил, заполнялось книгами, что проглатывались одна за другой. Его все еще тянуло к миру магглов, когда на голову упала нумерология, что взорвала сознание почти так же, как полеты. Всегда очарованный цифрами и порядком, Джоа вцепился в это направление, щелкая задачки одна за другой. Пожалуй, впервые его глаза вновь стали гореть, когда он изучал предмет. Цепляясь за цифры, он начал видеть их влияние и математику в других сферах, отчего стало легче воспринимать как чары, так и трансфигурацию. Лишь зельеварение, в котором считывалась отчасти знакомая ему химия, всегда шло у него хорошо. Потому что там всегда была математика и цифры, которые ему нравились. Потому что эти цифры были везде, и, зная их и то, как энергия переходит в другую, легче понимать, как летать на той же метле. Знание и учет ветра всегда давали преимущества, давая делать то, что другие сочтут трюком или только везением, чудом. Джоа никогда не хотел убеждать людей в ином. Потому что «чудо» — это случайность, которая может не повториться. А навык и знание — это то, что можно доводить до совершенства. Потому что это цифры, переход одного состояния в другое, порывы ветра и погода. Здесь никогда нет чуда. Есть только просчет. А еще есть хорошие оценки и успехи, из-за которых каждый раз с улыбкой можно говорить, что все хорошо.
Выходя на финишную прямую обучения, Уоррингтон имел все шансы получить отличную карьеру в министерстве или квиддиче. Отличное знание теории, что накладывалось на практику. Блестящие оценки по нумерологии, чарам, трансфигурации. Навык быстро учиться и умение придумывать свои, порой весьма эффективные заклинания. Его ждало блестящее будущее. Но…
Но мальчик влюбился. По уши. Случайная встреча во время летних каникул с девушкой, что словно магическим образом захватила всё его сознание. Впервые краснея и смущаясь, он старался угодить, развлечь, помочь. Учился водить на свидание и осторожно выпрашивал у семьи, а как правильно эти самые свидания проводить. Первый поцелуй под козырьком кафе, куда он забежал, прячась от дождя. Первые касания, заставляющие вспыхивать его, словно спичку. Эшли была чуть старше, как оказалось, чуть опытнее. И казалась ему сошедшей со страниц мечтой. Он летал это лето, словно на крыльях, но слишком привычно не говорил слишком многое. Поэтому, когда Эшли вдруг стала грустной и ей потребовалась помощь, он не думал. Пользуясь тем, что был на хорошем счету у бабушки, Джоа просит возможности забрать часть денег, что откладывали на его имя. В спешке, спасая любовь всей своей жизни, он не спрашивал и не задавался вопросом, откуда она знает нужных людей, почему эти нужные люди сидят в Лютом переулке. Он обменял деньги, отдав ей наличкой всё, что нужно. Она плакала на его плече, шепча снова и снова «спасибо». Утягивая его за собой в номер, который снимала в отеле, Эшли подарила ему незабываемую ночь. Ночь, после которой он проснулся один под стук в дверь и требования покинуть номер. И его оплатить. Вокруг него не осталось ничего, что напоминало бы об этой девушке. Ни единого следа. Пропала и палочка, сколько бы он ее не искал. Зато его слишком быстро нашли «доверенные люди», что стали требовать деньги назад. У суммы, что они требовали назад, внезапно в конце появился еще один ноль. А в их руках была его палочка, которую направили на него, коротко кидая «Круциатус». Пока он приходил в себя, ему с улыбкой говорили о том, что он даже не представляет, сколько раз его палочкой успели использовать непростительные, отрезая возможность обратиться за помощью. И он поверил. А еще ему было до одури стыдно попросить помощи хоть у кого-то. Ему были нужны деньги и много. Проценты набегали каждый день неуплаты, и ему предложили помощью отличный вариант. Откуда-то зная, что он хорошо летает, ему пообещали дать возможность летать и летать быстро. Быстро и еще быстрее.
Прислушиваясь к пожеланию бабушки об интеграции в маггловское общество, Джоа работает в кофейне и, успокаивая себя, грызет курсы по программированию, беря уже весьма смело первые заказы. Годик или два. Чтобы понять теперь эту сторону жизни, как взрослому, а не ребенку. А потом можно и в министерство. Слушая этот план, составленный матерью, парень улыбался и кивал, пока взглядом бегал к часам, выжидая короткого сообщения, в котором будет адрес и время. Короткое сообщение, что вынуждает бросить всё и явиться в указанное время, привычно сдавая палочку и беря в руки метлу и маску. Потому что у «Грима» нет лица. Зато есть скорость и ореол тайны, из-за которого его любят и на него ставят.
Гонки на мётлах стали его спасением. Они стали его болезнью. Сердце стучало в груди, словно силясь пробить рёбра, пока ветер свистит рядом. Пока от перегрузки порой тяжело сделать вдох и болит тело. На его теле снова ссадины. В его ухе голос, что требует порой уступить позиции, потому что это договор. И в голове знание, что если он не будет играть по этим правилам, всё станет только хуже. И он играет, послушно принимая из рук стимуляторы, которыми закидывается перед заездами, прежде чем залезть на метлу и привычной чёрной стрелой рвать по трассе, регулярно «рискуя». Но риска нет. Есть лишь цифры, магия которых не даёт сойти с ума или утонуть в болоте, в которое превратилась его жизнь. Жизнь, которую он слишком умело и привычно прячет за ложью, улыбкой и фразой «всё хорошо».
[tablist]
[tab1]родственники[/tab1]
[tab2]способности[/tab2]
[tab3]имущество[/tab3]
[tab4]дополнительно[/tab4]
[list1]Валериан Уоррингтон - прадед. Председательствовал в Визенгамоте, ныне на отдыхе заслужанном
Маркус Уоррингтон - дед, дипломат
Ровена Уоррингтон(в дев. Рош) - бабушка-маггл, предпринимательница, меценат, наследница бизнес-империи отца
Тит Уоррингтон - дядя, младших брат деда, аврор
Адель Уоррингтон - тетя, жена Тита
Кассиус Уорррингтон - дядя, старший брат отца. Служит в отделе международного сотрудничества
Айви и Винифред Уоррингтоны - младшие кузины отца.
Нерида Уоррингтон - мать, вейла
Леонидас "Леон" Максимус Уоррингтон - отец
Старшие братья и сестры - здесь может быть ваше имя
[/list1]
[list2] Магические:
Талантливый теоретик.
Прекрасно разбирается в нумерологии и стремится везде видеть цифры, числа. За счет этого стал хорошо разбираться в чарах, трансфигурации, зельях.
Не столь силен в дуэлях, однако проявляет себя неплохим тактиком.
Трансгресия — знаком и умело пользуется, всегда точно попадая в нужные места
Невербальная магия — все еще грызет этот гранит науки, но показывает большие успехи. Нужно больше практики.
Прекрасно летает на метле.
Немагические:
Имеет навыки программирования, любит в целом копаться в этом и ходит на курсы.
Учится водить машину и мотоцикл.
Прекрасно катается на велике, роликах, скейте и коньках.
Знает французский, латынь. Учит итальянский, а также эсперанто и нави. Последние просто потому, что интересно изучение искусственных, плановых языков.
Отлично делает кофе и выучил все рецепты напитков на работе.
Неплохо готовит простенькие блюда и хорошо поддерживает порядок.
Умеет улыбаться и делать вид, что всё хорошо, так, что в это все верят.
[/list2]
[list3]
Палочка: граб, волос единорога, 10 ѕ дюйма, гибкая. Когда ее берут в руки отдает холодом, словно стараясь себя защитить. Узнав Джоа становится теплой.
Два набор артефактов AURIS.
Личным ключом для “официального” набора линейки NEXUS из браслета и зеркала в складном футляре служит кольцо.
Для второго набора - жетон, который вшит в напульсник, что носит не снимая на левой руке. Есть только браслет, который сокрыт умело чарами.
Сейчас сражается за самостоятельность и старается удержаться в скромной квартирке, которую снимает с маггловской зарплаты.
Дома — неплохой ноутбук, на котором и учится и работает
Длит квартиру с Дуо - совой сычом, которая верно носит ему письма еще с 4 курса Хогвартса.
[/list3]
[list4]
Доп факты о герое:
Любит читать и если не занят - ищите его с книгой на подоконнике
Часто слушает музыку, но не особо в не вслушивается - она важный и необходимый фон. Выбирает часто танцевальную или имеющую быстрый ритм.
Не любит тишину.
Часто залипает в комиксы, мангу, аниме. Фанат анимации.
Все еще тянется к миру магглов и не понимает, насколько ему комфортно в мире магическом
Адреналиновый наркоман, хоть и считает, что это не так
Молчалив
Смотрит порой взглядом, что способен прожечь дыру, докапываясь до сути. Очень внимателен
Своим близким друзьями и членам семьи дает называть себя Кими
Во время гонок никогда ни с кем не разговаривает. Отзывается на кличку Грим и никак иначе. Тщательно скрывает свою личность.
Боится резких и внезапных прикосновений
Об игроке:
Стеклышко
Описки
От 3к и далее
Тройка или без подстроюсь
[/list4]
[/tablist]
[/form]
Страница: 1
