— Mio buono… Non ti lascerò. E ti proteggerò.
Ненадолго среди нежностей звучат слова, что сказаны слишком серьезно. Прижимая щенка к себе и зажмуриваю глаза, Оскар прячет в его короткой мягкой шерстке слезу. Он знал, каково это - быть одному, без защиты, без опоры. И сходил с ума от мысли о том, что этот маленький, наивный, смотрящий на все любопытными глазами малыш увидел хоть часть того уродства. А он увидит. Мужчина не защитит его от всего. Черт.
Оскар недовольно отпускал Балу. Балу чуть возмущенно тявкнул, когда его забрали от теплой груди. Недовольно бурча, тот еще некоторое время побегал вокруг. Но понял, что лезть не стоит. А Тернер немного расслабился в теплой и… надежно? хватке. Кейн теплый. Мягкий. Дьяволы, он похож на теплый любимый плед, от которого пахнет домом. Зажмуриваясь, Тернер прижимается ближе, еще ближе. Прячется. Цепляется. Уводит прочь взгляд, лицо. И то и дело дрожит от странного волнения, страха.
Он не понимал, что происходит. Не понимал настолько, что отключив разум плыл по течению. Не горной реки, расшибает а камни. А в спокойном, теплом. Закрыв глаза и слушая только голос, мужчина мягко гладил широкие плечи, потихоньку успокаиваясь. Идеи? Желания?
— Давай пойдем в самый большой парк аттракционов у города, сорвем там голос, а потом найдем каморку и не выйдем оттуда, пока не сорвем голос окончательно?
Говоря это тихо, Оскар поднял взгляд только в миг, когда Дрейвен наклонился ближе. Кейн был горько-сладким. Лучшим шоколадом. Расслабляясь мгновенно и тая в руках, он отвечал на каждый поцелуй, касание, вздох. Эти стоны - не та приторная громкость, сладость. Чуть извиваясь и цепляясь руками в волосы, он давал срываться с губ громким, томным выдохам, в которых лишь порой слышался звук. Сжав сильнее волосы, Оскар изогнулся в руках, смотря сквозь ресницы на того, кого, кажется, лишь недавно ненавидел и только. А теперь. А теперь снова в выдохе говорил его имя.
— Кей…
Его предложение - огонь, что мгновенно вспыхивает в глаза. Без лишнего. Только они и асфальт. Почти как без одежды. Улыбаясь довольным и хитрым котом. Это предложение дергает что-то внутри, заставляя все быть правильным. И оно стало лишь еще более правильным. Со звуком дыхания, стоном, изгибом тела и напрягающимися пальцами на ногах. Громких звуком не было. Лишь выдохи. Тихие стоны. И такие же тихие мольбы, в которых слышало “еще”. Дрожа к эти руках, Оскар порой впивался пальцами то в плечи, то в волосы. Кейн гипнотизировал его сейчас, как кролика удав. И этим кроликом мужчина становился добровольно, растекаясь и собираясь на простынях в комнате, где до этого предавался исключительно страсти, порой сохраняя в голове лишь пропущенные сцены. Прижимая Дрейвена лишь ближе к себе, он смотрел на него темными глазами, слыша, как сердце бьется почти у ушей.
— Кееей.
Горячий выдох на ухо. Каждое слово волчонка заставляло его дрожать. Вытаскивая фантазии, что появились за это странное, безумной время. Он кивает. И прижимает к себе, целуя то с незнакомой нежностью, то с такой привычной грубостью, заставляющей кусать и царапать. Не делая больно. Заявляя миру, что это - его. Но почему-то от этой мысли ненадолго снова страшно, отчего дрожь тела была иной. Но быстро сменилась жаром. Абсолютным жаром, что разгорался в теле, собираясь внизу живота. Его никогда не заводила нежность… А может это просто потому, что это Кейн?
Бред.
Но каждое предложение, что слетает с этих губ, повод кивать. Соглашаться улыбаться. Смеяться. Смотреть все то, что он не смотрел, буквально отрубаясь после тренировок вначале от усталости. А потом от усталость и желания не проснуться. Смотреть одному казалось странным. Но с Дрейвеном… Это спокойно. Это слишком спокойно.
— Карамельный попкорн. Тот сырный был дерьмом.
Голос все еще звучит с придыханием, пока сам прижимает Кейна к себе и гладит.
— Сам выбирай. Из нас двоих дебил вроде я.
Фыркая, словно Балу – а может Балу уже у него научился? — Тернер ненадолго замирает, а потом смотрит на Кейна внимательным взглядом. Пристальным. Ему не надо смотреть, чтобы понимать, в каком они оба состоянии.
— Закрой глаза.
Желание. Проверка доверия. Даже если не сделает – Оскар мягко и плавно заставляет их обоих завалиться на бок. накрывая эти распухшие губы нежным поцелуем, что вовсе не прерывался, потому как вдохи делались носом, он скользнул рукой между их телом. Скользнул, добираясь до жара. Скользнул, сжимая их обоих. Глаз не закрывал, чтобы запомнить каждое движение этого лица и мускулов на нем. Это ласка - медленная, на столь спешная. Вторящая тому, как губы касались губ. И лишь когда эти поцелуи стали быстрее, движения немного ускорились, а хват стал крепче. Но тут не было спешки. Лишь медленная томность, что доводила их обоих до края. До дрожи. До желания обнимать крепче и еще крепче, пока тело, доведенное до точки высшего наслаждения, снова растекалось по простыням. По телу рядом.
Закрывая глаза, Оскар уткнулся носом в шею, делая медленные и глубокие вдохи. Целуя сильную шею и оставляя там влажные следы, после опалял их своим дыханием, продлевая эту странную, абсолютно незнакомую негу лишь сильнее. Мужчина был пьян. Но от касаний сейчас сходил буквально сума, пьянее лишь больше.
— Я тоже…
Тихое согласие на каждую авантюру, пока толкая Кейна так, чтобы тот лег на спину. Пока, сползая ниже, языком собирает каждую каплю, что осталась на этом сильном животе, прежде чем добраться до салфеток. В движениях не было спешки. Облизнув свои распухшие губы, Оскар снова лег рядом и обнимал мужчину, потихоньку выравнивая дыхание. И убегая от мысли о том, насколько это все было непривычно.
Нежно.
— Помолчи немного, хорошо?
Тихая просьба как побег от реальности, что накатывала, накрывала. Что ворвалась в жизнь уведомлением на телефоне и звонком.
— Лежи.
Тихо выдав указание, Тернер медленно поднялся с кровати, натягивая на себя только первые попавшиеся штаны. Ему было плевать. На то, что на улице прохладно. На то, как на него пялилась юная девчонка из доставки, не зная, куда смотреть. Но это не так важно. Важно – затащить еду в комнату и уже привычно завалиться есть прямо в кровать. И так же спокойнее - кормить с рук, ухватывая и своими зубами то, то подносили ко рту.
— Сходим завтра в зал? А то наши девочки не простят того, как мы себя запустили.
Посмеявшись, Оскар снова прижался ближе, крепко обнимая Дрейвена.
— Сапфира скучает по тебе, Волчонок. Она хочет летать.
Проговорив это тихим шепотом, мужчина посмотрел в глаза цвета шоколада снизу вверх. И вдруг понял для себя, что дома. И что дом, возможно, вовсе не конкретное место на карте.
Не думай. Не порти. Не думай.