Правда редко бывает приятной. Обычно она сносит пушечным ядром с ног, заставляя хватать воздух ртом и цепляться за реальность, которая была ложью. Правда острая, как битое стекло. Прорезает кожу, пускает кровь, разрывает вены и мышцы. Слова жесткие и горькие на вкус крушат зубы, разрывают плоть, ранят язык, лишают возможности говорить и мыслить.
Правда Оскара Тернера была такой на вкус.
Мертвой. Болезненной. Острой. Со вкусом вина, табака и мела в гипсе. В ней было столько боли и отчаяния, поверить сложно, что мальчишка лет пятнадцати может выдержать в одиночку. Все сам. Закусив нижнюю губу до следов зубов на коже. Выпуская агрессию лишь иногда. И не веря, не веря каждому, кто встречался на пути.
Кто в праве спросить, почему Оскар Тернер превратился в бомбу замедленного действия?
Ты, лицемерный менеджер соседней команды, знающий, что что-то идет не так? Ты, инженер его же команды, молчащий и наблюдающий за разложением ребенка? Или ты, мальчишка из соседней команды, который не видел дальше собственного носа?
Ему было всего лишь четырнадцать...
А вы смеете потакать собственным страхам, когда ОН варился в них буквально заживо.
Оскару не нужно говорить буквально каждое слово. Он говорит словами, реакцией своего тела, жестами, интонацией... привычной грубостью, что теперь точно была лишь панцирем, защищающим маленького мальчика в оболочке взрослого агрессивного человека. И от каждого признания Кейн буквально трезвел, каменел, чувствовал, как лед ужаса распространяется под кожей и лишает возможности дышать.
Плевать. Оскар точно скажет, что ему не нужно спасение. Мужчина точно отмахнется от всего, потому что привык рассчитывать только на себя. На боль. На одиночество.
Шальная мысль проскальзывает в разум, заполняя все собой и вопрос Тернера проходит мимо. Потому что в голове уже строится план, а руки продолжают поглаживать каждый след-отметину чужой борьбы не на жизнь, а на смерть.
Пальцы Кейна скользнули вниз от ласточек за ухом туда, где была сделана последняя. Движение невесомое, осторожное, словно он касался не огрубевшей кожи, а крыла раненой птицы, способной сорваться от любого неосторожного вздоха. Никакого давления. Никакой силы. В касаниях не осталось ни капли грубости, а лишь нежность, которой Дрейвен, казалось, никогда в жизни не отличался. Но сейчас, в этой полутьме, он отдавал ее без остатка.
Большим пальцем мягко чертил контур татуировки, чуть задерживаясь, чтобы забрать на себя лишнее напряжение, вытянуть ту жгучую боль, что все еще пульсировала под кожей Оскара. Кейн прижался, касаясь губами виска Тернера теплым, неспешным поцелуем.
Я здесь. Держу тебя. В этот раз я тут.
- Ты выдержал то, что должно было тебя сломать, - тихий шепот в шею, попеременно целуя легкими касаниями ту самую большую ласточку, что когда-то послужила поводом их очередной драки по глупости. - И теперь я хотя бы знаю, почему ты стал таким отменным мудаком, которого хочется убить монтировкой или ядом.
Гонщик вновь уткнулся лбом в чужую шею, чувствуя, как под его руками постепенно сбавляет обороты раскаленный движок чужого напряжения. Кейн отдавал все свое тепло без остатка. не требовал, не лез с жалеющим бредом, просто оставался стеной, о которую Тернер мог наконец затормозить, не рискуя разбиться.
Ему хотелось дать хотя бы сейчас почувствовать, что Тернер не одинок. Что хотя бы сейчас, когда он рассказал свою правду, осмелился приоткрыть завесу своей души, Кейн не сбежал, остался. Нет, нужно больше. Он рядом и держит за руку.
Черт. Как же глупо!
Чертыхнувшись теперь вслух, Дрейвен поднялся с кровати. Ноги все еще ощущались тяжелыми от алкоголя, но шаг был твердым. Не заботясь о том, чтобы одеться, абсолютно нагим вышел из спальни в коридор. Туда, где висела его брошенная куртка. Нащупав в кармане телефон, он выудил его, яркий экран резанул по уставшим глазам, а пальцы быстро нашли нужный контакт. Короткое сообщение в несколько слов, быстрый ответ, вновь глухой звук барабанящих пальцев по экрану. Под конец разговора Кейн выглядел настолько довольным, будто только что выиграл дорогущий дом где-то на берегу собственного озера.
Отправив последнее сообщение, Дрейвен погасил экран и небрежно засунул телефон обратно в карман куртки. Сосредоточенное лицо человека, задумавшего что-то, начало испаряться, сменяясь чем-то более светлым, расслабленным, даже наглым.
Кейн тихо вернулся в спальню, запрыгнул обратно в кровать, а затем оседлал Оскара, лишая того возможности двигаться. И плевать, что оба они сейчас были обнажены. Никакой драмы, никакой неловкости. Они оба уже обнажили души, а остальное давно не смущало.
Наклонившись совсем близко, так что мокрые темные пряди свесились вниз, почти касаясь скул, Кейн уперся ладонями в матрас по обе стороны от головы Оскара. На его лице сияло абсолютно заговорщическое, дикое выражение - так выглядит человек, придумавший нечто катастрофически глупое, но абсолютно гениальное.
- Слушай, Тернер... - прошептал Кейн прямо в губы, с трудом сдерживая рвущийся наружу смешок, а в глазах плясали самые настоящие черти. - Я тут понял один важный факт. Мы только что прошли через полный ад, так что у меня к тебе принципиальный вопрос. Ты как, готов прямо сейчас заказать чипотле со всеми возможными острыми соусами, чтобы у нас окончательно выжгло мозги, или ты трусишь сожрать это со мной в два часа ночи? И может посмотрим что-то безумно глупое? Делай, что хочешь, но у нас где-то час, пока тебе привезут доставку.
Дьявол. Это будет весело.

Другой. Непривычный. Приятный. Мягкий. Нежный. Льнущий мягко, а не тянущий до боли. Руки послушно ввели названный код, чтобы быстро заказать доставку и тут же вернулись к необходимому теплу. Податливо, с желанием, с трепетом, с той мягкой силой, что вела по мышцам, коже, вверх и вниз.
Он даже не проверил, прошел ли заказ до конца. Потому что к черту все. Сейчас это не имело ни малейшего значения. Вся суета, весь этот порыв испарились в ту же секунду, как Оскар снова потянул к себе.
Дрожь Тернера не от холода, а обнаженной уязвимости, с которой раньше никогда не сталкивался. Видно было по бегающим глазам, скованности, перерастающей в крепкую хватку, по эмоциям, мелькающими на лице бегущей строкой. И Кейна накрыло с головой цунами встречных эмоций. Не похотью, не азартом очередного раунда их вечного соперничества, а оглушительным, почти молитвенным благоговением.
Кейн ответил на поцелуй нежно, глубоко, без капли спешки. Его губы были мягкими, горячими и до странного успокаивающими. Он плавился в этих руках и плавил Оскара в ответ, отдавая без остатка все то чистое, неиспорченное тепло, что скопилось внутри.
- Ну чего ты… - едва слышимый шепот прямо во влажные от поцелуев губы Оскара вперемешку с горячим воздухом. Он чуть отстранился, чтобы поймать взгляд в полутьме комнаты, и на лице расплылась глупая, полная смущения и теплоты улыбка. - Дурачок. Я же никуда не уйду.
Не разрывая контакта ни на секунду, Дрейвен начал медленно, почти невесомо поглаживать пальцами ребра, поднимаясь к плечам. Каждое движение было выверено с точностью до миллиметра. Так касаются чего-то невероятно хрупкого. Медленными движениями, ответными поцелуями Кейн хотел вбить, впечатать в сознание Оскара одну простыми истину: нежность - не наживка. Это не прелюдия перед болью, не фальшивый повод подобраться ближе, чтобы потом дернуть за поводок.
Мужчина наклонился и стал покрывать поцелуями лицо Тернера: уголок глаза, висок, скулу, ссадины. Губы спускались все ниже, к шее, пока он не уткнулся носом в самую ложбинку у ключицы.  Дрейвен зарылся лицом в кожу, вдыхая этот сумасшедший, противоречивый запах. Смесь пота, трекового асфальта и той самой настоящей теплоты, которую Оскар так тщательно прятал от всего мира.
- Настоящий… - глухое бормотание в саму кожу. Уткнувшись куда-то в шею, Кейн ухмыльнулся, легко прикусив кожицу на ключице и тут же слизнув легкую вспышку боли языком. - Какой же ты настоящий, Тернер, когда не пытаешься строить из себя суку.
Пальцы Кейна переплелись с пальцами Оскара, сжимая их крепко, заставляя прочувствовать это неразрывное прикосновение ладоней. Вторая рука Дрейвена неспешно очерчивала каждый след от старых аварий, их драк и прочего. Там были мелкие шрамы на плечах, кривые отметины на боках, следы от ожогов и встреч с ограждениями. Кейн следом за пальцами прижимался к каждому шраму губами. Медленно, долго, прикасаясь к каждому миллиметру, отдавая свои вдохи и выдохи. Он буквально зацеловывал каждую рану с трека, словно пытался выжечь из памяти Оскара всю прошлую боль и заменить ее своими касаниями.
- Я здесь, - тихо шептал он на ухо Тернеру между неторопливыми поцелуями, накрывая своим весом, своей силой, но не давя, а укрывая щитом от всего внешнего мира. - Слышишь? Ты меня совсем с ума сведешь... Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь, а?
Он снова приподнялся, уткнулся своим лбом в лоб Оскара, тяжело и ровно дыша. Их дыхание смешивалось в одно, сердцебиение выравнивалось, попадая в один безумный, синхронный такт. Дрейвен улыбался искренне, тепло, смотрел прямо в глубину чужих глаз-льдинок, не давая Оскару ни единого шанса снова уйти в себя, спрятаться за привычным панцирем или отравиться ядом собственных мыслей.
Подставив ладонь под щеку Тернера, ласково поглаживая подушечкой большого пальца скулу, он снова потянулся за поцелуем. Сладким, протяжным, ленивым, в котором не было ничего, кроме желания просто быть рядом. Сплетаясь ногами, руками, мыслями, они растворялись в этой комнате, окончательно теряя границы. Кейн не спешил, смаковал каждую секунду этой непривычной тишины. Чувствовал, как под ладонью постепенно спадает дикое напряжение, как мышцы Оскара отпускают вечный спазм, а ровное дыхание начинает согревать шею. Это было пьянящее ощущение -  знание того, что прямо сейчас он держит в руках не надменного, колючего соперника, а настоящего, открывшегося наконец человека.
Чуть откинув голову назад, Дрейвен поймал губами кончик носа Тернера, тихо и тепло хмыкнув от того, насколько смешным и уютным выглядел этот жест после всех откровений.
- Ты меня встретил так, будто я на другой конец света улетел, - вновь вкрадчивый шепот, потираясь кончиком носа о чужую скулу и не переставая расплываться в абсолютно счастливой, дурашливой улыбке. - Совсем избалуешь, Тернер. Потом не отклеишь от себя. Привыкну и буду кусать только на треке.
Рука опустилась ниже, ласково сжимая крепкую талию, чувствуя, как их тела идеально совпадают, сцепляясь в один живой, горячий узел. Дрейвен лег, позволяя своему весу мягко прижать Тернера к матрасу, но оставляя ему полную свободу движений.
- Если ты все еще думаешь, что я могу вот так просто взять и свалить... Нам надо что-то с этим делать. Серьезно. Я разрешаю. Сделай со мной что угодно, только не думай, что я куда-то исчезну. Потому что я никуда не уйду, слышишь? Ты от меня теперь хрен отделаешься.
Дрейвен зарылся пальцами в волосы на затылке, мягко массируя кожу и окончательно отдавая контроль над моментом. Он готов был пролежать так хоть до самого утра. Шептать глупости, зацеловывать каждый сантиметр тела и доказывать без единого лишнего слова, что здесь, в этой комнате, ему больше ничего не угрожает.
- Ты спать хочешь?

Оскар то открывался прекрасным цветком, то сворачивался колючим ежиком. Но все больше раскрывался и это радовало Дрейвена, заставляя улыбаться легкой улыбкой и тянутся, тянутся вновь и вновь к нему. Целуя, поглаживая, прижимая к себе ближе и отдавая всего себя, стараясь не спугнуть. Кейн упивался каждой секундой этой близости. Тем, как его осторожные, несмелые движения сменялись доверчивой мягкостью. Слышать свое имя, сорвавшееся с этих губ, было лучшей наградой. Впитывал его, как глоток воздуха, и на каждый порыв Оскара реагировал лишь новой волной страсти. Без грубости, только чистое желание отдавать себя без остатка и забирать взамен каждую каплю чужого тепла. Он слышал собственное имя из этих уст, улыбался этому и тому, как комочек пытался свернуться, закрыть как будто бы ошибку, но Кейн только радовался и льнул еще ближе, углубляя поцелуй. Больше, жадно, заменяя все больше нежность страстью, но не пошлой, поглощающей, а подогревающей, усиливающей все ощущения раз в десять.
- Молчи, - пальцем указательным по этим непослушным губам, а сам с затуманенным разумом понимал, что нужно бы пойти забрать заказ, оторваться наконец. Но так не хотелось. - Лежи, я заберу.
Оторваться было физически больно, словно отрывать плоть от плоти. Дрейвен предпринял первую попытку, но тут же сдался, снова прильнув, поцеловал в щеку, потом в уголок губ, прошелся ладонями по телу, впитывая его дрожь. Он отстранился на сантиметр и снова вернулся за коротким поцелуем. И так раз пятнадцать. Сбитый с толку, опьяненный, цепляющийся за каждую секунду. Наконец, тихо расхохотавшись, он все же заставил себя слезть с кровати. Он едва не споткнулся по пути к шкафу, потому что разразился новым приступом смеха, почти сгибаясь пополам. Но распахнул дверцы и замер.
- Помнишь, ты так же нахально ограбил и мой шкаф? - он выудил с полки первую попавшуюся футболку и какие-то свободные домашние шорты. Все было немного мало, но достаточно, чтобы придать ему приличный вид. Хотя, можно ли назвать его приличным, когда в глазах горел сумасшедший огонь, а на лице была самая настоящая безумная улыбка. - Не смей убегать. Одна нога там, а вторая тут. - бросил он через плечо, грозя Оскару пальцем.
Выбежав на крыльцо, он подхватил пакет доставки, чтобы именно в тот момент, к дому подъезжала машина его знакомой. Визг тормозов, от которых он сморщился, но улыбка все еще не покидала лица.
Как вовремя.
Из автомобиля выпорхнула сияющая девушка. Она буквально светилась от счастья после своего свидания и явно горела желанием выплеснуть эмоции на Дрейвена, но мужчина лишь коротко и тепло посмеялся, перехватывая у нее поводок. На другом конце поводка, смешно перебирая толстыми лапами, ковылял малыш амстафф.
- Ты просто спасительница, но подробности позже, у меня там уважительная причина, - ее рот открылся, чтобы задать миллион вопросов, но Кейн быстро перебил ее, кивнув на дом.
- Она мне писала. В истерике. Буквально в истерике. Но я тебя не сдам. Не волнуйся.
- Ты моя спасительница.
- Я в курсе. А ты мой должник. Надеюсь, что ты вернешься. Передай привет этому засранцу.
Бровь Кейна взлетела вверх и он еще некоторое время провожал взглядом красные габаритные огни отъезжающей машины, пока та не скрылась за ближайшим перекрестком. Он прекрасно знал эту стерву. Знал, что, поняв, как долго Кейна нет рядом, она начнет атаку по всем знакомым и контактам, до которых только сможет дотянуться. Знал, и где-то на задворках сознания это чертовски пугало. Но прямо сейчас Дрейвен принял сознательное решение, что пошло оно все к черту. Никакие чужие психозы не испортят ему настроение.
Щенок тихонько скулил, забавно пытаясь почесать ухо задней лапой прямо в воздухе. Свежий, бодрящий запах запеченного мяса и специй из пакета Чипотли смешивался с теплым собачьим запахом. А в голове Дрейвена прямо на ходу, разгоняясь, зарождался новый, еще более безумный, но грандиозный план.
- Поздравляю, ты стал папочкой, - торжественно объявил Кейн, переступая порог спальни. Жаль, что только фанфары не играли. Спрятанного до этого за спиной амстаффа достали на свет и аккуратно положили прямо на грудь Оскара. Малыш, неуклюже перебирая лапами, тут же съехал с Тернера, встал на матрас и принялся радостно топтаться на месте, пытаясь дотянуться шершавым языком до подбородка своего нового родителя.
Кейн поставил пакет с едой на тумбочку и присел на край кровати. Улыбка все еще была на губах, но взгляд стал внимательным, цепким, он впитывал каждую эмоцию, мелькавшую на лице Оскара. Наслаждался, записывал себе в память, будто будет пересматривать это когда-то в старости. Черт, он даже жалел, что не сделал фото... Хотя...Минуточку. Кейн потянулся за телефоном и тут же сделал несколько кадров, чтобы затем выдать, как бы между прочим, как бы простое, но:
- Я хочу пойти с тобой на сделку. Сходи со мной на пять свиданий.

В какой-то момент Тернер стал понятен Кейну. Понятен в своей логике, защите, поведении. Каждое огрызание - защита столь нужная ему, чтобы лишний раз не сделали больно. Вечный поиск рук, что обнимут сильнее и заставят думать о боли - обезболивающее, дающее забыть все то, что было в жизни и раз за разом, по кругу превращало жизнь в ад.
В какой-то момент Кейну стало так легко и понятно, что нужно делать, что улыбка мягкая, нежная не собиралась покидать лица. Особенно наблюдая за Тернером смешно, со слезами, так неловко сидел со щенком, пытавшимся разобраться, куда же его привезли.
- Балу. Прекрасно имя, - мужчина склонил голову и продолжал рассматривать этих двоих, хотя хотелось сжать Тернера в объятьях, продолжить вырисовывать рисунки и дарить тепло.
Поэтому он хотел сходить на эти свидания. Не прикола ради, не ради доказательства, что это не его. А для самого Оскара. После всех рассказов, после всех реакций его на нежность, Дрейвену показалось, что показать гонщику нормальную жизнь, дать возможность попробовать хотя бы чуть-чуть нормальные отношения... будет правильно? Хотя бы чуть-чуть склеить его осколки души и дать ему выбор, который не дала ему его же жизнь. Сходив, Оскар знал бы, что вот так это все таки неправильно, что его могут любить, ценить, обожать. Что ОН может любить, ценить, обожать, дарить себя, а не давать в пользование. Ему могут дарить себя, а не давать на несколько часов, оставляя на теле метки, царапины и укусы.
Смех вновь грудной. Его Кейн уже не сдерживал, а послушно тянулся к пакету, распаковывал многочисленные буррито и протягивал прямо ко рту Оскара, затем подавал напиток через трубочку. Давал прожевать, не пихал и наблюдал за этим всем с таким умиротворением, что через какое-то время почувствовал, что его тянет в сон. Впервые за долгое время ему не нужно было к алкоголю добавлять снотворное, чтобы провалиться в сон. Сейчас его тело наливалось правильной тяжестью, свинцом, что тянет на покрывало и делает веки невыносимо тяжелые.
- Хочу пойти с тобой на тот благотворительный вечер. Помнишь, что он через три дня? Там будут все, Оскар, - раскрывая последний кусок, он пальцами протягивает Оскару и вновь улыбается. - Хочу пойти с тобой. У меня свое приглашение, но хочу пойти с тобой. А потом мы пойдем на вечеринку в стиле 80-х. Она в ту же ночь, что и благотворительный бал. Видишь, я забочусь, чтобы у тебя было меньше страданий. - Дрейвен встал с кровати, убрал весь мусор оберток обратно в пакет и отставил на пол, подальше от них, чтобы затем вернутся в кровать, лечь рядом и начать гладить шаловливого щенка, пытающегося играть с пальцами мужчины. - Три свидания я оставлю на твой выбор и вкус. Ты будешь выбирать, куда, когда и в каком виде мы пойдем. Тебе понравится.
В горизонтальном положении держать глаза открытыми было практически невозможно. Умиротворение в компании самых шальных созданий в его жизни растекалось по телу, заполняло собой все, вымещало боль, замещало теплом.
Сон накрывал быстро, забирая последние силы. Тяжесть в теле больше не казалась ломающей и липкой. Она была уютной, убаюкивающей, словно глубокая тишина после затяжного шторма. Дрейвен подбирался ближе, не обращая внимания на возню щенка, который устраивался где-то в ногах, и по привычке искал тепла человека рядом.
Его рука непроизвольно нашла бедро Оскара, погладила теплую, приятную кожу и потянулась выше, ложась на талию и притягивая ближе, лишь бы чувствовать этот неразрывность двух тел. Он уткнулся носом Тернеру куда-то в район шеи. Вдыхая, ставший таким успокаивающим (смешно же) запах.
Глаза закрылись окончательно. В голове больше не крутились тревожные мысли, исчезла необходимость контролировать каждый шаг. Осталась только эта спасительная, невероятная тишина и теплый, живой Оскар рядом.
На губах расплылась довольная, ленивая ухмылка.
- Ненавижу тебя... - тихо, почти беззвучно пробормотал Кейн.
В этих словах, произнесенными на выдохе, неосознанно, не было ни капли яда. В нем слышалось обратное: мягкое "спасибо", неловкое "я рядом" и необычное "ты мне нужен", которое Кейн наконец-то разрешил себе чувствовать без страха.

Кейн часто носил костюмы. Для фотосессий, бизнес встреч, других событий в жизни, но смокинги, от чего-то, пугал его до чертиков. Их формальность душила удавкой на шее, заставляла задыхаться и не чувствовать себя в своей тарелке. Поэтому он уже добрых полчаса боролся с бабочкой, которая никак не хотела правильно укладываться. Пальцы болели, а нервы начинали сдавать. Кажется, он даже зарычал от раздражения, психованно сорвал удавку с шеи и пошел в спальню, где должен был переодеваться Оз.
Точно. Оз.
Подперев плечом дверной косяк, Кейн наблюдал за тем, как одевался Тернер. Ему нравилось наблюдать за ним, изучать его привычки, жесты, эмоции. Мимика, которая жила настолько яркую жизнь, что можно позавидовать.
И все эти дни... Они просто жили, были рядом, засыпали в объятьях друг друга, следили за малышом щенком и... Так странно, но в компании Тернера было так спокойно смотреть старые мультики, фильмы, есть обыкновенную еду, принимать душ, изучать из раза в раз тело поцелуями. С ним было комфортно. От этого было тревожно.
- Отвезешь нас или предпочтешь явиться блестящим принцем на красную дорожку сам? О, и... поможешь?
Оторвавшись от проема, Кейн подошел практически вплотную, отдавая себя в чужие руки и приподнимая подбородок. Небрежное доверие, которое Кейн редко мог позволить себе хоть с кем-то. Смокинг все еще казался ему душной, сковывающей броней, но здесь, в нескольких сантиметрах от Тернера, она перестала казаться такой уж удушающей. Последний шаг, жест, сокращая расстояние до минимума, Кейн накрыл губы Оскара своими в нетерпеливом, глубоком поцелуе, чувствуя, как тонет в опьяняющем вкусе, к которому успел привыкнуть за эти дни. Сжав пальцами талию Тернера, он притянул его вплотную к себе. Плевать, что помнется капризная ткань смокинга. Он отстранился лишь на миллиметр, чтобы выдохнуть прямо в губы с наглой улыбкой:
- Ты помнишь, что у нас свидание?

Руки тряслись, в животе напряжение, от которого хочется вывернуть все содержимое желудка, но он старается сделать вид, что все прекрасно. Привычно улыбался дежурной улыбкой, держал мышцы расслабленными и старался отвлечь себя мыслями светлыми, легкими или же запахом Оскара, который сидел рядом в такси. Да, он сбежал раньше, но запах остался. Да он сбежал и только тогда Кейн судорожно позволил себе выдохнуть и согнуться пополам, ловя воздух ртом и сжимая обивку переднего сидения до побелевших пальцев. Таксист только попросил не блевать, а Дрейвену просто нужен был воздух, потому что сегодняшний вечер был важен. В нем было много решающих моментов, которые нужно было решить, закрыть и открыть дорогу новым. Столько всего, чего он не мог рассказать Оскару, хотя ему безумно хотелось.
Смешно. Рассказать Озу. Будто онине катали еще недавно так, чтобы урыть другого. Будто не дрались до разорванных ушей и ломаных ребер. Будто...
Выходя из такси, проходя через многочисленные вспышки, Кейн слышал ропот, шум, многочисленные вопросы, но продолжал глазами искать...
- Рад, что ты пришел. Они согласились, но... - Антонио пожал руку, продолжая улыбаться своими дорогущими новыми зубами в мерцающие фотоаппараты. - ... контракт на меньшую сумму. Вернут предыдущие цифры, когда ты откатаешь год без истерики. И да, я нашел того спонсора. Он очень заинтересован проектом. Уведу тебя к нему, когда он будет готов к разговору. И да, она тоже здесь. Устроила несколько истерик, оттоптала мне все уши. Уйми ее, прошу.
- Ты в курсе, что лучший менеджер и друг на свете?
- Твой единственный, урод. Но да, знаю. На сегодняшнем вечере никто ничего не скажет, все будет на гонке. Но слух может пойти.
Они общались последни два дня, пытаясь вернуть то, что утрачено. Боясь, что весь "коварный" план провалится с треском, Кейн ничего не говорил Оскару. Возможно, тот взбесится. Возможно, он все таки будет не рад. А если рад, то...
- Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо.
Потому что разговоры за просмотром Чип и Дейла, за совместными ужинами, разговорами в темноте на простынях, заставили понять одну простую истину - Кейн сам должен управлять своей жизнью. Нельзя ломаться под натиском, нужно дальше делать то, к чему тянет душа. И плевать, что хочет какая-то эгоистичная тварь с розовой помадой на губах.
- Кейн, - поддавшись ее рукам, они отошли чуть в сторону. - Думаю, что нам надо поговорить. Ты сбежал. Оставил меня и нашего ребенка. Соврал. Ты хочешь скан...
Мужчина покачал головой, приложил указательный палец к губам и улыбнулся. Ему меньше всего сейчас хотелось скандалов, но, после того, что он собирался сказать Кейси, скандал был гарантирован.
- Кейси, мы расстаемся. - безапелляционно, кратко, так, что у нее действительно упала челюсть. Так, что у него у самого упал камень с души и обруч, опоясывающий грудную клетку, лопнул, дав возможность вновь дышать.
Она не успела ничего сказать.
Ей богу Кейн готов был засмеяться в голос от этого произнесенного Оскаром имени нараспев, от этой интонации, от этих слов, от этой попытки укусить, да больно не было. Черт, от чего же он так раньше бесился, если же сейчас смотрел на своего соперника с толикой веселья, приподняв бровь, наклонив голову, игнорируя громко дышащую сволочь, что практически повисла на его локте.
- Тернер, - фамилия была произнесена так громко, что даже те журналисты, что не слышали слов Оскара, повернули к ним свои микрофоны. - Ты, как всегда, судишь по себе. Вкусы не сменились - они просто стали требовательнее. Я больше не беру дешевый фастфуд, Оскар. Перешел на сырое, сочное мясо. С кровью. С твоего позволения. - Ждешь драки? Подожди чуть-чуть. Не сейчас. - Хотя смотреть, как ты истекаешь желчью и сдираешь бока о гравий, пытаясь догнать мой хвост тоже отдельное удовольствие. Ты ведь без подлянок и скулежа даже прямой отрезок пройти не способен. Или покажешь хоть что-то на треке, кроме своего длинного языка? Докажи. Если кишка не тонка. Следующий заезд. Что думаешь?
Вновь шепот, вновь бурление вокруг, но Дрейвен мог смотреть только в льдистые глаза и улыбаться, чуть прикусывая нижнюю губу в предвкушении реакции Оскара, в предвкушении того, как они вновь поедут по треку. Свободные, честные, с их борьбой, с их игрой.
- Что? Что тут происходит? Кейн?
- А ты, - Кейн развернулся на пятках и с презрением посмотрел на блондинку. - Вали к херам, Кейси. Пока я не позвал охрану. Докажи, что этот ребенок мой через суд. Докажешь - поговорим, а пока вали и даже не пытайся использовать свои манипуляции на мою мать. Поверь, иногда зверя лучше не будить.
Если бы не угроза охраной, она точно устроила бы разнос прямо на красной дорожке. Но лицо Кейси перекосило так, будто ее сходу ударили по щеке. Розовая помада, аккуратно нанесенная полчаса назад, казалась теперь ярким пятном на побледневшем лице. Ее глаза налились кровью, а пальцы с длинными идеальными ногтями больно впились в его руку, пытаясь удержать, заставить усомниться.
- Ты... ты сошел с ума?! - она шипела, дрожа от гнева, пока журналисты сновали то тут, то там. - Какая охрана, Кейн? Ты бросаешь меня перед всеми эти крысами? После всего, что я для тебя сделала! Да ты без меня ни черта не стоишь, ты опять скатишься на дно, урод!
Дрейвен легко смахнул руку со своего локтя. В ее голосе звенели ультразвуковые, истеричные ноты. Глотая рыбой воздух, оглядываясь по сторонам, понимая, что публика вокруг уже с замиранием сердца замерла в предвкушении грандиозного скандала, она пыталась сыграть роль жертвы, выжать из себя слезу, но ничего не получилось - злоба душила ее, а актрисой она была лишь погорелого театра.
- Ты пожалеешь! Слышишь меня? - вновь громкий крик, ведь она перестала играть в хорошую девочку. А Кейн лишь сделал несколько шагов внутрь, не оглядываясь. - Уничтожу тебя! Я пойду к твоей матери,  затаскаю тебя по судам, ты у меня за каждую строчку в газетах заплатишь! Ты не смеешь так со мной поступать!
Она рванулась было за ним, но два подоспевших охранника вовремя и вежливо блокировали ей путь. Ее истерика тонула во вспышках и шепоте толпы, но Кейну было уже абсолютно плевать. Если бы тогда он не поехал к Оскару... Если бы не прошел через этот дурацкий, выматывающий, но такой правильный хаос последних дней... Ничего из этого не произошло бы. Он бы все так же позволял затягивать петлю у себя на шее, пил снотворное и изображал счастливую жизнь. Или сиганул тогда с моста.
Расправив плечи, чувствуя, как с каждой секундой легкие наполняются чистым, прохладным воздухом, Дрейвен с довольной, ленивой ухмылкой прошел мимо Оскара и прошептал:
- Пошли, папочка оплатит твой алкоголь, чтобы ты продолжал сверкать звездочкой. Или я утащу тебя танцевать танго. Выбирай.
Где-то из глубины зала, пробираясь сквозь толпу гостей с бокалами шампанского, Антонио сделал короткий, едва заметный жест рукой, мол, давай сюда, все готово. Кейн едва заметно кивнул менеджеру и, не давая Оскару времени на привычный язвительный ответ, властным движением приобнял его за плечи, увлекая за собой. Сквозь ткань рубашки Тернера, он чувствовал, как напряглись мышцы. Чувствовал, в каком замешательстве этот беглец от проблем.
- Улыбайся, Оз. Все камеры все еще на нас, - шепот прямо в ухо, пока они огибали очередную группу шепчущихся людей. - Антонио нашел спонсора, на проект, который тебе очень понравится. Ты в нем, между прочим, участвуешь./b]
Это было так странно, неправильно и чертовски правильно идти с человеком, с которым еще недавно были готовы перегрызть друг другу глотки, а затем яростно и нежно целовались на кровати.
[b]- Это фонд финансирования для молодых пацанов. Для талантливых мелких дьяволят, у которых есть драйв и бешеная скорость в крови (никого не напоминает, Оз?), но нет ни черта за душой, чтобы купить хотя бы приличную экипировку и оплатить въезд на мотоциклетные соревнования, - в голосе Дрейвена наконец-то  звучали не яд, а искренняя, настоящая заинтересованность. - Я хочу выбить для них этот чертов проект. Чтобы у них был шанс оказаться на треке раньше, чем жизнь переломает им кости. И ты сейчас пойдешь со мной и будешь махать головой матрешкой, потому что это проект, в котором ты, мой друг, будешь куратором этих пацанов.
Подойдя к Антонио и стоящему рядом седовласому мужчине в безупречном фраке, Кейн чуть сильнее прижал Оскара к себе, сверкнув своей самой обаятельной улыбкой:
- Сэр, я очень рад, что Вы смогли выделить на нас свое драгоценное время. Мы с Оскаром считаем, что этот проект поможет сделать этот вид спорта популярнее и поможет найти новых звезд. У нас хороший с ним глаз на таланты, да и мы могли бы их обучать. Более подробную презентацию, если позволите, я бы прислал вам по почте либо мы с Оскаром можем приехать и презентовать в офисе. Но нам надо понимать, что Вы заинтересованы, а не искать... - Кейн повернулся с улыбкой к Тернеру. - Других инвесторов.
- Неделя. Через неделю жду подробный план по почте, а там договоримся о встрече, где обсудим финансирование. Это хороший проект. Мистер Дрейвен, Мистер Тернер, Мистер Вега. - Седовласый мужчина откланялся вместе с Антонио, а Кейн даже боялся вдохнуть и посмотреть на Оскара.
- Ты обещал мне смерть на треке, а не в смокинге.

Хотелось смеяться. Громко. Неприлично. До боли в мышцах живота.
Хотелось касаться. Быстро. Медленно. Крепко. Мягко. Поглаживая кожу, размазывая помаду, теряясь в запахе, теряя голову.
Хотелось уехать в место, в котором он получил поддержку и крепкий сон. Быстро. Нарушая. Спеша. Раздеваясь на ходу.
Хотелось. Но Кейн лишь вежливо улыбался присутствующим, а, когда Оскар утащил его в коридор, из всех сил сдерживал себя и лишь отвечал на поцелуи.
Ему хотелось зарыться в ложбинку между шеей и плечом, оставить на ней поцелуи-метки, укусить за кожу, чтобы услышать над ухом стон. Хотел, но вытирал платком там, где проходились губы. Дерьмо, он не хотел, но нужно возвращаться. Нужно? Его вновь куда-то тянут, ведут.
Вся жизнь перестала иметь ниточки, за которые Дрейвен мог дергать и управлять. В руках Оскара он терял голову. От одного тихого Волчонок он растекался и готов был пойти на многое.
Ты дебил что ли?
Мысль - ледяная вода по позвоночнику, что течет дальше, под кожей, по нервам. Остужая и приводя мысли в порядок.
Сегодня в последний раз, а дальше тренировки и думать об этом всем не будет времени. Ему станет скоро скучно, а ты вновь останешься с разбитым сердцем.
Только сегодня, да?
Мягкое в мыслях да - разрешение самому себе, потому что дальше есть за что сражаться. Более крупное, важное. И это не он сам, и не Оскар. Есть теперь маленькие дьяволы, что будут гонять с огнем в сердце по трекам -  это намного важнее, чем глупости в голове, завязанные на гормонах.
- Была бы твоя воля, то я ходил бы абсолютно голым всегда, - сняв пиджак дорого смокинга и оставив его на каком-то дешевом пластиковом стуле, Кейн прошелся по рядам, касаясь тканей, будто выбирал не по цвету, а по качеству. - Но ты же помнишь? Свидание. Ах да. Как ты оцениваешь наше первое свидание на вечере? 5 из 10? Я бы снизил ему баллы за дешевую выпивку и отсутствие вентиляции.
Пальцы скользят по тканям, пока не находят плотные джинсы Левайсы, белую футболку и ее...
- Черт возьми, такие уже и не делают!
Ну губах улыбка влюбленная и тяжесть кожаной черной куртки в руках. Вся выбранная одежда взята в охапку, даже не примеряя, просто схватив, оставив сотню, дорогой пиджак и, сплетя пальцы с Оскаром, почти бегом ища глазами такси.
- У нас в запасе два-три часа. - бормотания невнятные, мужчина прикидывал время, действия, почти силой затягивал Оскара на заднее сидение первого попавшегося такси и назвал адрес его дома.
Под недовольный взгляд таксиста, с обещанием хорошим чаевых, под уже довольное отворачивание взгляда... Эти тридцать минут - чистой воды пытка. Вечно собранный Кейн Дрейвен превратился в нетерпеливого мальчишку, жаждущего продолжения банкета. То сжимая колено через ткань брюк, то въедаясь пальцами в затылок, притягивал к себе и срывал поцелуи. Хаотичные, смазанные, с послевкусием дешевого алкоголя на языке, отдающим горчинкой. У них свобода, от которой кружится голова, а они дикие, голодные, жадные и... оба на грани.
Спешка. Хотя Дрейвен мог поклясться, что держит себя еще в руках. Дверь дома громко захлопнулась, вновь отрезая их от шумного, гадкого, лживого мира, оставляя только их (прости, Балу) в мире, где запахи уже знакомы, а тишина приятным бархатом обволакивает от и до. В темноте прихожей Кейн прижал Тернера спиной к стене, накрывая его губы своими. Тяжело, глубоко, не давая выдохнуть. Руки, запомнившие каждый изгиб, точки удовольствия, судорожно пальцами запутывались в темных кудрях Оскара. И расстегивали пуговицу за пуговицей, спускаясь вниз губами, дорожками поцелуев и танцем языка, к сердцу, бившемуся в грудной клетке так громко. В животе завязался самый тугой узел, но теплый... нет, горячий до безумия. Не от страха, стресса, а от желания, превращающего его вновь в животное.
Еще чуть-чуть и они просто перейдут черту прямо здесь, на холодном полу, забыв про чертову вечеринку, одежду, про все обещания и свидания.
- Нет, стоп... - с трудом оторвался от губ, уткнувшись лбом в плечо и тяжело, рвано дыша. Пальцы сжали бедра, держа вплотную к себе. - Если мы не остановимся прямо сейчас, мы никуда не поедем. А я... я хочу побыть на свиданиях до конца. Слышишь?
Невероятной силой воли он заставил себя отстраниться, оставляя между ними пространство раскаленного воздуха. Чуть пьяная, дерзкая ухмылка появилась на лице. Гонщик оставил на губах Тернера последний легкий поцелуй, чтобы после скрыться в спальне.
Одежда Кейна - не одежда Оскара, в которой можно запутаться, не понимая, где зад, а где перед. Спустя каких пять минут Кейн вышел в гостиную в классическом образе Джонни Деппа из Плаксы: прямые джинсы, футболка без рукавов, обнажающая татуировки на руках, и старая потертая куртка.
- Твоя очередь, Тернер, - покрутившись, как те модели на показах мод, Кейн опустился на диван, раздвинув ноги и пальцем начал приманивать Оза.  Оставалось только запрокинуть голову назад, открывая незащищенную шею и подставляя лицо. - Сделай из меня чертову рок-звезду. Только руками не распускайся, а то я за себя не отвечаю.
Прикусив губу, Кейн прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в невыносимом ожидании. Пытка. Истинная пытка. Он ощущал, как близко находится Тернер. Чувствовал его горячее дыхание, обжигающее кожу лица, а в воздухе снова отчетливо засквозил тот самый запах, от которого у Дрейвена до сих пор приятно немел затылок.

Это ошибка. Искушение. Соблазн. Дикость.
Это желание, горящие во всем в теле, находящее выход в глазах, тяжелом дыхании, медленно поднимающейся грудной клетке. Желание тянущее, тормозящее мысли, но разгоняющее кровь.
- Я... - хотелось тянутся руками к телу, губами к лицу, шее, ключицам, переключиться на губы и вновь осыпаться каждый сантиметр влажными дорожками, чтобы воздух прохладный проходился по ним и вызывал мурашки. Хотелось, но Кейн сглатывал подкатившую обильно слюну и сжимал обивку дивана до боли в суставах, в ногтях, в теле. Он сдерживал себя из-за всех сил, проклиная все на свете, закатывая глаза и молясь всем демонам, чтобы дали ему еще каплю терпения.
Терпение не бесконечно. Оно протекает, как антифриз из пробитого бачка. Капля за каплей. Все меньше, все хуже.
- Черт, - пальцы ищут в кармане телефон, чтобы вызвать очередное такси, потому что как бы не сносило крышу, но общество - все еще предохранитель Кейна. Но с каждой секундой, дыханием, взглядом, прикосновением... Да, к черту.
Рывок, рука обхватила жестким захватом запястье, чтобы завести руку Оза к себе за шею, подтянуть, заманить. Губы нашли сладко-мятные губы, сминая, снося, кусая, уничтожая, клеймя. Боги. Выдох тяжелый, чтобы вдохнуть его аромат и затрепетать практически всем телом, чувствуя, как поднимается в крови адреналин. Прямо как на гонках, когда закладываешь мотоцикл, или пытаешься обогнать соперника в последний момент.
- Ооооз, - его имя на губах тает в стоне удовольствия, в улыбке расслабления, в движениях смазанных, следующие под одеждой осторожным ведением ладони, жестким проводом пальцев, борясь с затяжками чертовых брюк. Они заводили его и бесили одновременно, пальцы боролись, и он почти победил, но уведомление о скором приезде такси сбил весь настрой. - Да дьявол!
Уведомление - холодный душ, восстановитель сбитого горячего дыхания. Дыша ртом, а не носом, Кейн смотрел на Оскара с вызовом, с каким-то немым вопросом, о том, что им стоит делать дальше. Поехать? Остаться? Разорвать друг друга или следовать их новой игре, которая неизвестно куда заведет? Скажи мне, Тернер. Но Тернер не Доктор Ксавье, хотя порой четко считывал настроение и желания.
Замерев на секунду, все еще матерясь шепотом, почти одними губами, Дрейвен уткнулся лбом в плечо мужчины. Пальцы все еще сжимали шнуровку кожаных штанов, будто в любую секунду могли передумать и вновь приступить к разгадыванию завязок. В груди горело, воздух входил в легкие с громким свистом, а выставленный предохранитель проклят до конца времен.
Тернер все еще на нем и отпускать не хотелось, поэтому, придерживая, встал вместе с ним. Глаза в глаза, смешанное дыхание. Чтобы дать ногам ценной ноши коснуться пола и постараться отойти. На шаг, на много шагов. Лишь бы не дышать и не смотреть, как сбито дыхание, как размазана помада по лицу, как запах делает с Дрейвеном такое...
- Поехали. - Голос хрипел, ведь от напряжение сжаты голосовые связки. Движения рубленные, потому что все тело подчинялось с трудом. - Повеселимся наконец на нормальном вечере.
На улице прохладно. Даже если бы на улице было все плюс сорок градусов. Потому что Дрейвен буквально горел и ему нужно было срочно напиться. Белоснежный седан такси стоял в ожидании и в него мужчина нырнул почти не дожидаясь своего напарника по проказам. Быстрее бы оказаться в этом подвале, где наружу вырывался тяжелый, вибрирующий бас.
Быстрее. Лишь бы. Он сидел как можно дальше от него и старался не касаться, не смотреть. Лишь бы.
Внутри клуб оглушал. Музыка гремела так, что басы ударяли прямо в грудную клетку, едва не разрывали барабанные перепонки. Световые лучи выхватывали из темноты двигающуюся толпу, разноцветную, яркую одежду, начесы, вспышки неоновых ламп и клубы дыма. Воздух был плотным, горячим, пропитанным сигаретным дымом и резким запахом алкоголя. И черт возьми, именно этот допинговый коктейль из шума и спирта сейчас был нужен как воздух, чтобы окончательно заглушить натянутость внутри.
Пробираясь сквозь толпу, Дрейвен на секунду замедлил шаг. Поймав кисть Тернера, он поднес его руку к своим губам, оставляя на костяшках легкий, почти целомудренный и теплый след. Не отпуская его руки, Кейн уверенно выдвинулся к барной стойке. Пробившись к заляпанному барному столу, он жестами и губами заказал абсент. Изумрудная жидкость сверкала в стаканах, маня окунуться в омут и легкость.
- Скажи, Оз, ты любишь играть в "Правда или действие"? - громко произнес Дрейвен и подвинул один из стаканов к Оскару. На его губах заиграла дерзкая ухмылка. - Рискованно и с жесткими вопросами? Я бы поиграл с тобой. И алкоголь здесь - не действие, а эликсир правды.
Дрейвен не дожидался ответа, он выпил абсент залпом, чувствуя как изумрудная жидкость обожгла горло, проливаясь внутрь чистым огнем, но он даже не поморщился. Лишь слизал каплю с нижней губы и с легким стуком опустил граненый стакан.
Шаг.
Он подступил ближе, сокращая расстояние, чтобы рукой цепко подхватить край кропа Тернера и притянуть к себе. Жар тела через тонкую сетку по пальцам. Другая ладонь легла Оскару на затылок, пальцы запутались в кудрях, удерживая и не позволяя отвернуться.
- Вопрос первый, Змееныш. Когда ты впервые понял, что хочешь не просто уделать меня на треке, а затащить в чертову постель? Еще по одной?

Его ответ заставил начать копаться в кулуарах памяти, пытаясь выудить момент, но не мог и от этого стало немного обидно. Прикусив губу, слушал дальше, старался не краснеть и расплывался в улыбки. В блаженной, расслабленной, слегка игривой. Кейну нравилось тело в его руках - горячее, движущееся, манящее. Нравилось и то, что Оскар говорил, хотя еще недавно выбил бы зубы за подобное.
- Запомнил, Тернер, - усмешка, дыхание горячее, опаляющее ушную раковину и блуждающие руки, цепляющие сетку. - Барная стойка, кухонный остров, пол коридора. Все запомнил. И да, - пауза заполняется басами музыки, криками людей, запахами пота, алкоголя, дыма сигарет, чтобы прерваться словами на выдохе. - Ты вкуснее.
Рука взмыла вверх, призывая внимание бармена. Снова два пальца, снова абсент, снова зеленая жидкость с резким ароматом обожгла язык, но Кейн даже не думал глотать. Глаза хищно сощурились, впитывая каждую деталь напротив. Там жадные глаза, размазанный винный цвет на губах, наглая ухмылка. Вся эта игра только что перешла на новый уровень - перевалила за ту грань, где правила пишутся прямо на ходу.
Дрейвен резко подался вперед, жестко обхватив затылок Оскара пальцами и зарываясь в темные кудри. Встретившись с его губами, Кейн не просто поцеловал, а властно, с силой прижался к нему, переливая обжигающий, крепкий абсент прямо из своего рта в его. Поцелуй жесткий, властный, с горькой ноткой вынудил Оскара сглотнуть.
- Хороший змееныш, - низкий рык и Кейн прошелся языком по его губам.
Он довольный, с пьянящим превосходством осмотрел лицо Оскара и медленно, смакуя каждую секунду, слизнул блестящую каплю абсента у самого уголка его губ.
- Шот выпит, Тернер, - слегка прикусив его нижнюю губу, мужчина отстранился, выпрямился и скрестил руки на груди. - Задай нормальный вопрос... или теперь спрашивать буду я. Например..Хм...Тебе ведь впервые за долгие годы так чертовски, до дрожи хорошо только потому, что именно я держу тебя за горло?
Глаза в глаза, руки вновь ложатся на бедра Оскара, чтобы тот не сбежал. Потому что вопрос опасный, а Тернер Олимпийский чемпион по избеганию неудобной правды. Он не даст тому сбежать, поэтому придерживал, притягивал вновь к своему телу. И взглядом прямо таки пожирал собеседника, желая прочитать для начала ответ на лице.

Бровь не дрогнула, мышцы не напряглись, мимика не поменялась и лишь глаза в упор смотрели на то, как Оскар выпил шот кофейного ликера с лимоном вместо того, чтобы отвечать.
Нащупал.
И от осознания он не знает, холодно ли, жарко. Должно ли быть все равно либо сорвавшаяся внутри струна все таки не от опьянения сорвалась, а от понимания, что все это все таки чертова игра и ей стоит наслаждаться пока... Пока дают и музыка играет, а потом отойти в сторону, потому что обоим так лучше и жизнь дает обоим попробовать что-то новое, необычное...как те свидания.
Нравилось ждать вопрос, нравилось, как смотрели глаза прямо в глаза. Нравилось, но одновременно странное чувство внутри заставляло тянутся к стакану, в котором в этот раз была налита водка. Залпом. Глухо. Булько.
И вопрос уже не кажется таким странным, запретным, необычным или...да он же не ханжа. Но драматично закатив глаза Дрейвен вновь улыбается, а затем разочарованно смотрит.
- Из всех возможных вопросов...Ты мог задать любой и я выбрал бы ответить. Любой, - пальцы обхватили подбородок, удерживая лицо на определенном уровне, а большой палец начал танец на нижней губе. Оттягивая, поглаживая, проникая. - Но раз ты выбрал эти. Не пробовал до тебя. Ты забыл? Я хороший мальчик, который трахается в миссионерской и замаливает свои грехи в церкви по воскресеньям. И да, я тогда был зол. И да, я собирался выпустить с ней пар. Разве не для этого существуют такие места? Но это не мой вопрос...Мой вопрос...
Бедный бармен. Его вновь подзывают, чтобы заказать самбуку. Он ставит два бокала с напитком, два пустых, оставляет зажигалку, трубочки.
Дрейвен чиркнул зажигалкой, поджигая прозрачную жидкость прямо в бокале. Синее, подрагивающее пламя тут же осветило их лица, играя отблесками в глазах. Кейн поднес второй бокал сверху, перекрывая доступ кислороду, мгновенно погасив огонь, и перелил испаряющийся спирт, накрывая салфеткой с заготовленной трубочкой. Но не стал торопиться с алкоголем. Вместо этого Дрейвен шагнул еще ближе, практически вжимая Тернера в стойку. Рука поднялась, пальцы цепко и крепко обхватили чужое горло. Без боли, ощутимо, чувствуя, как под подушечками пальцев судорожно бьется жилка.
Кейн наклонился вплотную, въедаясь взглядом прямо в темные, дикие глаза напротив, и заговорил:
- Что тебя штырит больше, Оз? Когда ты сжимаешь мои бедра до синяков и чувствуешь, что полностью контролируешь меня... или когда я беру тебя за затылок и ты понимаешь, что ты в моей полной власти? -  пальцы на шее чуть сжались, заставляя Тернера смотреть только на него. - Пьешь или идем танцевать, трусишка?

- Ты меня трахнешь? Оскар, сколько раз ты бился головой об асфальт? Вижу, что память стала подводить, - Кейн прижал к себе Оскара ближе, громко говоря на ухо, чтобы перекричать музыку. - Это я каждый раз доводил тебя до состояния, когда ты мог только лежать и стонать. Забыл? Ох, нет. Напомнить?
Эта игра ничем не лучше, чем их заигрывания, поцелуи вытягивающие саму душу из тела, прикосновения, вызывающие такую истому, что на ногах держаться было все сложнее. Эта игра будоражила, играла пузырьками на языке, будто бы они пили не крепкие ликеры, а саму кислоту после газирователя.
Дрейвен подхватил заданный Оскаром ритм мгновенно, превращая танец в затягивающий поединок, где с каждым тактом воздуха становилось все меньше. Музыка вибрировала прямо в костях, накрывая с головой оглушающей волной, а разгоряченная толпа вокруг окончательно перестала существовать. Остался только этот безумный, сбивающий с ног ритм и жар чужого тела. Без зазоров. Плотно прилегая.
Плотное нажатие ладоней на бедра, притягивая спиной к себе и не оставляя между ними ни единого сантиметра. Каждое движение Оскара, каждое плавное смещение его бедер отозывалось в теле тугой, обжигающей болью. Он не просто танцевал - он заставлял Тернера чувствовать свой твердый пах, реагирующий на эту бесстыдную провокацию.
Пальцы скользнули под сетку, цепляясь, впиваясь ногтями в горячую кожу и заставляя Оскара буквально прогибаться в пояснице. Вспышки света выхватывали из темноты то размазанную винную помаду на губах Оза, то капли пота, блестящие на шее. Дрейвен наклонился вплотную, зарывшись носом в шею, цепляясь губами в чувствительную жилку и сильной хваткой ведя ладонями ниже по кожаным штанам, нагло вжимая его бедра в себя.
- Ты все еще хочешь продолжать эту блядскую игру в танцы, Змееныш? Или отойдем и посмотрим, кто начнет первым молить о пощаде?
Он повернул Оскара к себе лицом резко. Встретившись взглядом, в котором смешались в коктейле азарт, алкоголь и дикий голод.  Движения стали тяжелыми, греховными, абсолютно непристойными для публичного места, но было плевать. Их ноги переплетались, а руки Дрейвена скользили под одежду, бесцеремонно поглаживая то лопатки, то сжимая ягодицы и прижимая Тернера так близко, чтобы тот ощущал каждый судорожный толчок его пульса.
- И ты обещал мне поцелуй за те два вопроса? Опять нарушаешь договоренности? Еще одно наказание, мистер Тернер.
Не дожидаясь ответа и не давая сообразить, Кейн с силой впился пальцами в темные волосы, хватая пряди в кулак и запрокидывая голову Оскара назад. Поцелуй, как короткое замыкание. Жадное, глубокое, с наглым движением языка и укусом до острой боли в нижнюю губу. Кейн буквально забирал положенное, пьянея от вкуса, абсента и пота на коже.
- Оз. Выбирай следующий вопрос, пока я не сдернул с тебя эти штаны прямо на глазах у всего клуба.

Хотелось смеяться громко, заливисто, забрасывая голову назад, но голос подводил и смех скорее кашель, чем адекватный звук, а глаза все не могли оторваться от демона, что вил свои хитросплетения и доводил до грани. Дальше сам. Не мне решать. Сам решай. Появляется понимание, что нифига ты не сам пришел сюда - тебя довели, но деваться некуда, да и не хочется. Одна нога над пропастью, толчок, другая. Летишь, радостно хватая воздух ртом.
Там нет контроля и он выдуманный. Ни у Оскара, ни у Кейна. Она ведомые своей жаждой, следовали желаниям и не жалели ни о чем. Об этом я подумаю завтра? Да они даже думать не будут, а продолжат прогулку рук по телу, задирая одежду и оставляя грубые следы зубов и нежные прикосновения губ.
- Оз, не хочу расстраивать, но даже тогда, даже в такой позиции... - языком по шее, по подбородку, скуле. - Имел тебя я. Не обольщайся.
Пальцы Кейна подчинились чужому направляющему движению. Четко, без размышлений. Теплая ладонь скользнула под распущенную шнуровку и проникла туда, где намеревалась оказаться весь этот чертов вечер. Прикосновение к обнаженной, тугой кожи отозвалось в теле почти физической вспышкой. Чужой пульсирующий жар и нетерпение. Обжигающая плоть опалила пальцы, и Дрейвен не удержался. Он тихо почти замурлыкал прямо в ухо Тернера, вибрируя от глубокого, хищного удовлетворения.
Не разрывая контакта, Дрейвен наглым, неторопливым движением обхватил его член полностью, сжимая в плотный захват. Ладонь скользнула по всей длине, проехалась подушечкой большого пальца по чувствительной, влажной головке. Но продолжал сжимать талию Оскара крепко второй рукой.
Они двигались медленно, но уверенно смещались в танце, пробиваясь сквозь туман и движущуюся толпу. Кейн уводил Оза все дальше от центра забитого зала. Туда, где тени были темнее, а гремящая музыка становилась чуть менее оглушающей. В темный угол клуба, где на стене во всю высоту возвышалось огромное зеркало.
Мужчина с силой развернул Оскара спиной к себе, жестко прижав его грудью и животом к прохладному стеклу. Одна рука осталась на его обнаженном, исходящем жаром члене, продолжая размеренно и грубо поглаживать его в такт музыке, а вторая поднялась к подбородку Тернера, обхватывая и фиксируя взглядом в отражении зеркала.
Из полумрака клуба из зеркала на них смотрели дикие, пьяные, неистовые звери с размазанным винным цветом на губах, с расширенными до предела зрачками, сбитым, рваным дыханием.
Прекрасное зрелище.
- Смотри на себя, Тернер, - шептал Кейн прямо в его горячую шею, слегка прикусив кожу над ключицей и ритмично, сжав пальцы, проведя вверх по чувствительной плоти. - Смотри, как ты плавишься от моих пальцев. И после этого ты смеешь заикаться про "умолять"?
Размеренно, с нажатием в нужных местах, лаская, то грубо, то нежно, по обнаженной плоти, пахнущей чем-то непередаваемо манимым и запретным. Считывал каждую дрожь и каждый судорожных вздох, от которого внутри все закипало. Это ощущение абсолютной власти. Смотреть, как этот чертов демон теряет контроль, плавится в руках и не может защититься ни единой колкостью или ядом. Кейну безумно нравилось контролировать, вжимать в себя, вести за собой. Но где-то из-под толщи алкоголя и адреналина жило еще одно, совсем темное и откровенное признание -  она был готов отдаться этому безумце полностью. Готов был отдать штурвал и позволить Оскару вести, разрушать, забирать власть себе. Но не сегодня. Точно не здесь и не сейчас.
Кейн хмыкнул, чувствуя, как от их общего жара воздуха становится слишком мало, а пальцы на шее Оза намокли от проступившего пота. Вдруг, без единого предупреждения, он резко разжал хватку и отступил на шаг назад, полностью лишая Оскара опоры и тепла.
- Мне кажется, Змееныш, что ты недостаточно пьян, чтобы расслабиться и... пошли выпьем?
Оставив Тернера приходить в себя у зеркала, он быстро направился обратно к барной стойке, на ходу прибирая одежду. Перегнувшись через барную стойку,  сдержанно кивнул бармену, чтобы спустя пару секунд перед ними уже стояли два увесистых стакана с чистой, ледяной водкой.
Подхватив один из них, повернулся вполоборота к подошедшему Оскару и нагло смерил взглядом с ног до головы, задерживаясь на опухших от поцелуев губах. На лице Кейна снова заиграла темная, немного садистская улыбка..
- Итак, - поднял стакан в импровизированном тосте.. - Что ты предпочтешь, Тернер? Выигрывать абсолютно все гонки до конца жизни, но больше никогда не испытывать оргазм... или сосать на каждом финише, но получать каждый раз десять из десяти в постели?

Ответ Оскара завис в воздухе, наэлектризовал воздух, помещение, заставил нервные иголочки бегать по коже, вызывая мелкую дрожь. Его ответ слишком быстрый, будто совсем без раздумий и такой простой. Простой, очевидный, логичный. И... Он так обрадовал Дрейвена, что тот расплылся уже не в наглой улыбке сытого кота, а в радостной, счастливой, скорее даже детской, словно в руки получил не ответ на простой вопрос-флирт, а чертов подарок на Рождество, который ждал полжизни.
Они погоняют еще. О-о-о, как же они погоняют, потому что оба любят это больше всего на свете. Потому что это действительно из двигатель, сердца, качающее кровь по телу, разнося частички кислорода. Они акулы, которые без движения начинают задыхаться. Без движения их ждет только смерть. Без движения они лишь разлагающиеся трупы.
- Малыш?
Бровь взлетела, в глазах черти пляшут свой безумный танец, Кейн давал трогать себя всего, отдавался полностью, как недавно отдавался в его руках Оскар. Его забавляет попытка Тернера избегать того, о чем тот не хочет думать. Его веселит и одновременно печалит, что в конечном итоге они разбегутся в разные стороны галактики, как столкнувшиеся метеориты. Оставят следы столкновения друг для друга, но продолжат дрейфовать по просторам жизни, лишь иногда вспоминая друг друга. Поэтому Дрейвен решил, что будет говорить правду, будет обламывать кусочки от себя, потому что последствия все равно оставят глубокую трещину. Разве может быть больнее?
- Когда ты начал меня обгонять, Тернер, - руки дьявола на паху - прекрасная тренировка самообладания. Мужчина лишь хмыкнул и прильнул ближе к своему соблазнителю, беря его руку в свою руку и поднося к губам. Ласково, нежно, несвойственно. Он целовал каждую костяшку, каждый палец, чуть прикусывая, чуть улыбаясь. - Приятно знать, что ты не один на треке, что есть кто-то, кто превратит рутину в постоянную разгадку ребуса. Заводит, когда заставляют выжимать все соки из двигателя и себя. Поэтому это всегда был ты.
Правда не режет. Правда - внезапно всплывший труп посреди озера, который расстроил, но никого не удивил. Правда роняется словами и ударяется о поверхность, вызывая звенящий звук прямо в голове. Поэтому Дрейвен резко отпустил руку, нахмурился и заказал еще водки. Половину стакана, чтобы залпом опалить горло. Чтобы эмоции стабилизировались или сорвались в свой безумный пляс.
- Если бы сегодня была последняя ночь, когда мы разговариваем и видимся, то какой бы грех ты заставил меня совершить?
Кейн не повернулся, стоял спиной к Оскару, не зная, услышит ли тот все слова. Да и плевать. Сам мужчина не знал, хочет ли он услышать ответ на этот вопрос. Кажется, что легче всего заткнуть рот поцелуем, не дать возможность рукам себя трогать, схватив за запястья и заведя за спину. Каблуки подняли Тернера на один рост с Дрейвеном и подобные маневры стало сложнее совершить, но плевать, даже если станет больно. Кусая губы до крови, выпивая капельки, ведя языком и выманивая, он затыкал собственные мысли - их было слишком много.
Молчание. Губы остановились на доли секунды, чтобы глаза заволоченные туманом смотрели в льдистые глаза напротив. И вновь борьба, вновь сбитое дыхание до момента, пока бармен не громко хмыкнул рядом.
Кейн раздраженно выдохнул прямо в губы Оскара и цокнул языком. Решение пришло мгновение, а реализация не стала долго ждать себя. Мужчина подхватил Оскара на руки и закинул на плечо, заставив того свеситься вниз головой и шлепнув по ягодицам.
- Вытошнит - выкину к чертям к бомжам и проституткам.
Порыв дойти до такси и ехать через весь город накрылся медным тазом в ту же секунду, когда Кейн ощутил, насколько больно жали штаны. Вместо того чтобы тащить Тернера к выходу, Кейн на ходу свернул в темный коридор отдельной зоны, на ходу выгребая из кармана пачку купюр. Охранник у запертых дверей приватных комнат получили свои деньги молча. Сейчас спорить с Дрейвеном, в чьих глазах полыхало дикое нетерпение, никто бы не рискнул. Замок щелкнул, дверь открылась, обдав их запахом стерильности и дешевой шоколадной отдушки.
Без промедления, в три шага вглубь комнаты, нащупав ногой край кровати, он без всякой нежности сбросил ношу с плеча прямо на матрас, а сам сел в кресло напротив, предварительно скинув куртку на спинку.  В глазах не было той детской радости, которая была после того ответа - только голодный, темный азарт.
- Комната наша, Змееныш, - тяжелый, рваный выдох.
Кейн откинулся на спинку кресла, вытянул длинные ноги и слегка расставил их в стороны. Его руки легли на подлокотники, а пальцы лениво постукивали по коже, пока темный взгляд сканировал распластанного на кровати Оскара. Такого растрепанного, с размазанной помадой на губах и распутанной шнуровкой.
- Действие, Оскар. Я дам право выбор. Ты хочешь, чтобы я встал с этого кресла и заставил тебя забыть обо всем - умоляй, позови меня. Вслух. Громко. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал. Четко. Инструкцию. И я сделаю. Или ты так и останешься валяться на этой кровати, разряжаясь собственными пальцами под мой смех? Выбирай.

Глаза цепко следили за тем, как блистер пролетел в дальний угол, мягко приземлившись на пол. Неяркий свет отсвечивал на его фольгированой поверхности, но если отвернутся, то можно забыть про него. Как они забывали про проблемы, весь мир, что отрезался тяжелой дверью этой звуконепроницаемой комнаты. Вот их мир из четырех стен и их самих.
Уничтожить человечество и остаться вдвоем? Вот, Оз, смотри, как исполняются желания. Мы разорвали этот мир на кусочки своими действиями, уничтожили их на нашей орбите и остались вдвоем. И что дальше? Завтра уже не наступит или наступит, но в нем нет нас?
Дрейвен громко хмыкнул, вздернул подбородок и вновь вернул глаза к Оскару, рассматривая его с ног до головы и с головы до ног. Рассматривал каждый сантиметр, будто собирался запомнить. Но он не собирался. Он хотел выжечь этот образ на костях, чтобы затем или проклясть, или оставить уроком. Себе, конечно. С этого все как с гуся вода и Кейн лишь очередная цветная загадка и выделанная строчка желтым маркером на жизненной биографии Оскара Тернера. Он очередной, случайный, временный, одноразовый...Ай, к черту!
Мужчина встал нарочито медленно, растягивая минуты, растягивая движения, все еще плавая в мыслях, но не отводил глаз от Оскара. Руки легли на ремень, вытягивая его из шлевок - он нужен чуть попозже, а пока каждое движение было вопросом "продолжать?".
- Нежно, - глухой звук в полной тишине, в голосе не было удивления, не было даже знака вопроса, потому что он тонул в многочисленных вариантах событий, что должны были последовать после. Встать и уйти, закончив эту пытку? Сердце все равно будет болеть, потому что Кейн был дураком и привязался...Как минимум. Нет. Он послушный мальчик и у него был план до всего этого, а у них еще три свидания. Оз обещал, Оз... Изворотливый жук, ползущий туда, где выгодно ему. Быть нежным? Как его просят, как он сам попросил. Или сорвать чеку и заставить Тернера плакать? - Нежно, - мужчина повторял это слово, словно хотел понять его значение, но оно все никак не приходило.
Кейн заполз на кровать, оседлал Оскара и подтянул его обе руки наверх, чтобы затем обвязать их ремнем. Крепко, застегивая, не давая возможности вывернуться и скинуть. Закончив, он удовлетворенно хмыкнул, а затем долго рассматривал свою работу. Все это время на лице не было эмоций. Пустое. Безликое. Мертвое.
Да пошло оно все к чертям собачьи!
- Ты такой непослушный мальчик, Оскар Джеймс Тернер.
Дрейвен опустился ниже. Его пальцы, грубые, привыкшие к удерживанию руля и к жестким хваткам, касались осторожно, нежно. Пальцы зацепились за край кропа и с тихим треском распустили по шву. Без резких рывков, просто освобождая доступ к обнаженному телу.
Скорее всего, Оскар ждал укусов, ждал привычного вызова в губы, но Кейн намеренно миновал лицо. Его губы коснулись пульсирующую жилку на шее, а затем медленно, смакуя каждый миллиметр кожи, поползли вниз. Никаких синяков, никаких явных следов. Только нежные прикосновения, влажный след языка на ключице, на ямочке между ребрами, на крепком, подрагивающем животе. Дрейвен запетлевал поцелуи легко, едва касаясь, превращая каждое движение в медленную пытку.
Спускаясь все ниже, Кейн ладонями подхватил кожаные штаны вместе с бельем и начал плавно тянуть их вниз по бедрам. Избавившись наконец от одежды, он небрежно отбросил в тот самый темный угол комнаты, где уже лежал забытый блистер.
Обнаженная, пульсирующая от жара плоть Оскара оказалась на свободе, комнату заполнил этот сводящий с ума, сладковато-пряный запах пота и распаленного тела. Для Кейна это чистое топливо. Мужчина жадно облизнулся, а затем наклонился и прикоснулся губами к самому кончику, чуть пригубив скопившуюся там каплю и накрывая его горячим выдохом.
А затем окунулся омут с головой.
Неторопливо, глубоко и до предела жадно Дрейвен принял его в себя. Никакой спешки, никакой суеты. Двигался плавно, обволакивая обжигающим жаром рта, лаская языком чувствительную уздечку и, останавливаясь, целовал то тут, то там. Каждое движение губ, каждое смещение головы по всей длине, Кейн работал с точностью и страстью безумца. Ладонями мягко поглаживал внутреннюю сторону бедер, фиксируя и задавая размеренный, глубокий темп.
Это был глубокий, томный ласкающий омут, из которого не хотелось выбираться. Кейн чувствовал, как тело под ним начинает судорожно дрожать, как собственные мышцы живота скручивает тугой, подступающий узел, и только усилил ритм, накрывая головку губами все плотнее, доводя Оскара до самого края.
Он проглотил все до последней капли, не разрывая контакта. Дождался пока судороги Оза окончательно не утихли.
Дрейвен медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, и неторопливо окинул взглядом Оскара. На мгновение взгляд задержался на связанных ремнем запястьях над головой, ощущая, как внутри догорают последние икры того дикого жара, что только что сжигал их обоих. Кейн продолжал двигаться медленно, словно взвешивал каждой движение на внутренних весах. Вновь взобравшись на кровать, мужчина отвязал ремень и дал чужим рукам свободно упасть на кровать.
Молча отстранился и затем так же неторопливо сполз с кровати, оставляя жертву приходить в себя. Никаких поцелуев на прощание, никакой наигранной нежности. Кейн прошелся по комнате, подбирая свой ремень, и вдел его обратно в шлевки джинс. Он вернулся к креслу, опустился в него и привычно откинулся на спинку, закинув одну ногу на другую и расслабив плечи. Взгляд направленный на Оскара был абсолютно пустым. В этих глазах больше не было ни азарта, ни огня.
- Я же сказал. Инструкцию, - глухой, ровный голос и постукивание пальцев по коже. - Ты попросил нежно - ты получил нежно. Что делаем дальше?

Земля после солнечного дня теплая, он сел на траву и скрестил ноги по-турецким, поставил руки на колени и подпер ими лицо. Глаза цепко высматривали что-то на Оскаре, что-то пытались найти, но больше разглядывали, убеждаясь, что хотя бы физически тот в порядке. Особенно босые ноги, особенно после того, как тот прошелся по ужасно липкому полу, где переодически валялись осколки.
Рука потянулась к ноге Оскара, мягко обхватив за лодыжку, и подтянула к себе. Другой рукой Кейн взял сапоги Оскара, которые он оставил в той комнате, и начал их надевать.
- Опрометчиво, Усейн Болт. Крайне опрометчиво, если не хочешь подцепить ВИЧ, СПИД или еще какую-то мерзкую болезнь, от которой или нет лечения, или лечишься так долго, что хочешь сдохнуть.
Один сапог был на месте, мужчина потянулся за другой ногой, напевая под нос старую, пожалуй, очень древную песню группы Warrant.
- Well, swingin' on the front porch
Swingin' on the lawn
Swingin' where we want
'Cause there ain't nobody home
Swingin' to the left
And swingin' to the right
If I think about baseball
I'll swing all night, yea
А мыслями он снова в той комнате, в том холоден. Тогда...

Кейн слышал, как не сразу открылась дверь. Слышал, как босые ноги шлепают по поверхности. Слышал, как сбивает дыхание Тернера. Слышал все, а пошевелиться не мог абсолютно. Все тело будто налилось бетоном и застыло в следующую секуду, не давая пошевелиться, даже глаз открыть, которые ему сказали закрыть.
Послушный.
Но едва в комнате слышно лишь одно дыхание, как только стало так тихо, что хочется выть, Дрейвен разражается смехом. Громким, истеричным, булькающим. Он пальцами впился себе в лицо и практически расцарапал его ногтями, стараясь снять ту маску, что успел на себя надеть. Опять. Ведь они были так свободны... Такими счастливыми, храбрыми, сильными, но чем дальше в лес, те страшнее тропинки. И оба... Господи, ну, конечно же, оба испугались. Один второго резал без ножа, хотя оба боялись этого страшнее всего на свете.
Плевав на вещи - все равно комната за ними до утра - Кейн сорвался с места и рванул из клуба. Он остановился у самого выхода, а затем вновь вернулся в комнату, чтобы забрать оттуда обувь, которую оставил Тернер.
- Вот идиот быстробегающий, - он чертыхался, он злился на себя, на Оскара, на обстоятельства, а больше всего на то, что ни Оскар, ни сам Кейн никак не могли поговорить. Ужами на сковородке крутились, извивались от страха, но не говорили. И игра на острие ножа должна была раскрыть хоть какую-то правды, раскрыть их двоих, сделать хоть что-то...но, кажется, сделала только хуже.
- Твой дружок убежал в ту сторону, - Дрейвен повернулся в сторону голоса и увидел курящего охранника показывающего вниз по улице. Хрипло поблагодарив, гонщик пустился бежать, оглядываясь и осматривая местность. На полутемных улицах рассмотреть что либо было крайне сложно, он практически летел по ним, впивался взглядом в каждый угол, за каждую парковочную стойку, в каждую затененную подворотню. Обувь Оскара, зажатая в кулаке, казалась невыносимо тяжелой. Такой же тяжелой, как их общая глупость, как их общий побег от самих себя. Паника мыльным раствором пенилась где-то на дне организмы. Если Тернер наступил на грязное стекло или ржавый гвоздь в этой подворотне... если этот идиот сделает с собой что-то...
Кейн замер на перекрестке, смотря в сумрак небольшого, неосвещенного сквера. Пульс гремел в ушах, заглушая город. Все тело пульсировало, готовое разорваться.
И тут этот вакуум разорвался.
Где-то в глубине парка, из-за густых крон деревьев, вырвался крик. Не яростный рык пьяного бомжа, а дикий, животный вопль человека, у которого выдрали с мясом все внутренности. В нем звучали такая глухая боль и  отчаяние, что у Кейна на секунду перехватило дыхание. В груди что-то с треском обвалилось.
Крик Оскара был лучше любого маяка. Дрейвен сорвался с места, не раздумывая. Бежал туда, где взлетел от страха стайка птиц. Оскар сидел прямо на голой земле, прислонившись спиной к стволу старого дуба. Полуобнаженный, в полуразорванной сетке, зарывшись пальцами в растрепанные волосы. По его щекам текли слезы, а плечи судорожно подрагивали. Он выглядел сломанным. Беззащитным.
Настоящим?
Сбавив шаг, Кейн попытался перевести дыхание и заглушить грохот собственного сердца. Он медленно опустился на колени прямо перед Озом, ощущая, теплую после дневного солнца землю.

...
-She's my cherry pie
Cool drink of water
Such a sweet surprise
Tastes so good
Make a grown man cry
Sweet cherry pie oh yea
Он напевал все громче, изо всех сил стараясь скрыть судорожный тремор в собственных пальцах, пока распутывал и вновь затягивал тугую шнуровку на сапогах. Наконец-то забытая обувь вновь была на ногах Тернера. Оскар хотя бы перестал так судорожно, рвано дышать... или Кейну просто чертовски хотелось в это верить.
Дрейвен так и не выпустил ног из рук. Зафиксировав пальцы на лодыжках, он мягко, но настойчиво потянул Оза на себя, заставляя того соскользнуть с земли ближе. Втянул его в свое пространство, вынудив усесться к нему прямо на колени, плотно обхватив ногами за спиной.
Подтянув Оскара вплотную к себе, Дрейвен поднял обе руки. Его грубые легли на лицо Тернера с молящей нежностью, на которую был сейчас способен. Подушечки больших пальцев бережно и невесомо скользнули по влажной коже, стирая горячие, солоноватые дорожки от слез, размазывая остатки винной помады и косметики, превращая все их прошлые маски в ничто.
Кейн подался ближе, уткнувшись своим лбом в лоб Оскара, чувствуя его прерывистое, обжигающее дыхание на своих губах.
- Что случилось, Змееныш? - глухо выдохнул Дрейвен, продолжая ритмично, ласково поглаживать его скулы подушечками пальцев. - Кого из нас двоих ты испугался сильнее? Меня... или себя?

Оскара трясет, Оскар льнет ближе к телу, а Кейну хочется прижать его сильнее. И обнимал, прижимал, зарывался носом в волосы, шею, пытался впитать в себя ту боль, что плескалась в глазах напротив и изводило тело.
Кейн ничего не говорил. Он принимал правду от Тернера, хотя прекрасно дошел до нее сам, но одно - осознать самому, другое - когда человек наконец-то признается вслух.
Кейн водил пальцами по спине Тернера, выводил узоры хаотичные, а затем утопал в нежном поцелуе. Это нужно было не только ему, это нужно было им обоим. Диким, своевольным, со своими проблемами и нравами. Им, что каждый раз тянулись к друг другу - хотя бы кусок мяса оторвать, хотя бы оставить синяк, хотя бы дотронуться или остаться в объятьях.
Кейн кивнул, когда Оскар сказал про дом. Кивнул, но не двигался, даже не посмеялся на попытки шутить, а смотрел куда-то невидящим взглядом вдаль, раздумывая над происходящим и что будет потом.
Будет ли потом? Или все же это их тщетные попытки удержаться?
Дрейвен как от боли сморщился и зарылся в шею Оскара. Зарылся в ложбинку между шее и плечом, жадно вдыхая запах Оскара, будто он мог успокоить.
- Ты уйдешь и я не в праве тебя удержать, но давай попробуем. Хоть немного. - Эти слова скорее даже не ему, а себе. Эти слова не молитва, а уговор. Эти слова тихие, заглушались губами на коже плеча. Не разобрать. А затем чуть увереннее, оторвавшись и наконец посмотрев в глаза. - Поехали, вещи заберу завтра. Те, что оставили.
Мужчина осторожно поднялся, удерживая Оскара за талию и не позволяя ему ни на секунду потерять опору. Тернер все еще казался хрупким, словно собранным из тонкого стекла, готового рассыпаться от одного неловкого движения. Кейн не торопил. Он крепко сжал его ладонь, переплетая свои пальцы с его, и потянул из сквера. Из опускающегося к земле холода и росы. Благо ждать такси долго не пришлось. Вызванная с телефона машина подъехала прямо к обочине, позволяя бережно усадить Оскара на заднее сиденье и забраться следом. Ладонь сразу же нашла другую ладонь. Нашла и не отпустила. Всю дорогу, пока за окном мелькали желтые уличные фонари и полутемные фасады домов, Дрейвен просто держал за руку. Без сильной, властной хватки, а очень тепло, надежно, время от времени бережно поглаживая большим пальцем суставы на его пальцах и целуя костяшки, пальцы. Молчаливый контакт был лучше любых слов. Заземление, доказательство, что реальность не рассыпалась, а он здесь.
Мягкая остановка у дома Тернера, Кейн быстро расплатился и они зашли внутрь. В доме было темно и лишь отблески уличных фонарей через окна на стенах, полу, кое-где давали понять, где поворот, а где мебель. Балу с громким зеванием встретил их, понюхал, а затем выдвинулся пошатывающейся сонной походкой к миске с водой. Тут - внезапная мысль практически разбудила разомлевшего Дрейвена - было как дома.
Подойдя тихонько сзади, Дрейвен обнял Оскара со спины, бережно прижав к своей груди и уткнувшись подбородком в его плечо. Вдохнул терпкий запах алкоголя, клубной вони и сладковатого пота.
- Идем в душ, Оз, - прошептал Кейн на ухо, гладя ладонями бока через разорванную сетку и покусывая мочку уха. - Давай смоем с себя этот вечер, пот, косметику. М? Вместе. А закажем доставку, залезем в кровать.
Недожидаясь ответа, толкнул в сторону ванны. Руками за талию вел туда, где они смогут снять эту неприятную вторую кожу. Хотелось снять эту пропахшую ужасными воспоминаниями одежду, спалить на заднем дворе и наслаждаться ее горением. Яркий свет ванны раздражал глаза, щурясь, Кейн кое-как нащупал включатель воды, давая той нагреться. Неторопливо, медленно, он помогал Оскару избавиться от сетки и штанов, от своей одежды, чтобы затем аккуратно увлечь того за собой в теплый поток.
Молчаливо. Лишь одними касаниями.
Встав сзади и привлекая Тернера ближе, Кейн подставил его под воду. Намылил ладони, медленно скользил ими по плечам, груди и животу, смывая клубную грязь, остатки помады и неприятные воспоминания. Стеклянный Оскар все еще был хрупким, легко разрушимый, поэтому Кейн аккуратно намылил мокрые кудри, вытер остатки туши у глаз и бережно прижал к себе, подставив их обоих под струи.
Но объятья будто стали недостаточными.
Он мягко обхватил лицо ладонями, чуть приподнимая за подбородок. Пальцы скользнули по влажным скулам, а губы накрыли распухшие губы.
Глубокий, трепетный и нежный поцелуй. Без грамма агрессии или попытки забрать контроль, без жадного давления. Только тихая, пьянящая ласка, губы в губы, с легким вкусом воды на языке. Дрейвен целовал его медленно, смакуя каждую секунду, будто залечивал все те невидимые трещины, что они нанесли друг другу за этот безумный вечер. Он ловил каждое сбивчивое дыхание Оза, чуть прикусывая его нижнюю губу и тут же сглаживая это касание языком.
- Оскар, - выдох - перерыв, выдох - проверка, чтобы убедиться в том, что можно продолжать.
Лишь спустя вечность Дрейвен неохотно оторвался от губ, но не отстранился полностью, а уткнулся своим лбом в лоб Тернера, переводя дыхание. Еще через минут пять, он вновь отрывал себя от Оскара, чтобы выключить воду и потянутся за пушистым полотенцем, которое он накинул на голову Оза и начал мягко вытирать его от воды.
Движения без спешки, изучающие, трепетные. Он аккуратно обнимал его через мягкую ткань, заботливо промакивая и спускаясь все ниже.
Опустившись на одно колено, Дрейвен продолжил свою работу с тихой, почти религиозной внимательностью. Он оборачивал махровым полотном крепкие бедра, плавными движениями вел вниз по икрам, аккуратно вытирал ступни и каждый пальчик на ногах. Поглаживания оставались невесомыми - он помнил, насколько легко сейчас было ранить эту хрупкую стеклянную оболочку.
Закончив, Кейн поднялся, встретившись взглядом с Оскаром.
- Вот и все, - тихий, хриплый шепот, губы Кейна нежно касались виска. - Чистый, сухой и дома. Пойдем в спальню?